Ужас Рокдейла

Билл Уотс задыхался. Его легкие, казалось, вот-вот выплеснутся наружу вместе с содержимым желудка. Вокруг царил ужасный смрад канализации, было темно и сыро, сзади с каждой минутой все ближе доносились голоса преследующих его вот уже несколько часов полицейских. Впереди не было ни единого проблеска света, ни какого-либо другого намека на то, что этот зловонный тоннель скоро закончится и откроется путь к свободе. Его переполняли отчаяние и дикая злоба – на весь мир, на всех людей. Теперь уже он был жертвой, затравленным, загнанным зверем. А ведь еще несколько дней назад чувствовал себя великим и неуязвимым, настоящим властелином ада, который

может забирать человеческие жизни, когда ему вздумается. И трагическая статистика не могла его не радовать – тридцать шесть жертв за два месяца! Его называли Ужасом Рокдейла, Потрошителем Дьявола. И он, Билл Уотс, не собирался останавливаться: в его грандиозных планах было еще много сотен жертв, он намеревался стать самым великим убийцей за всю историю человечества, чудовищем во плоти, которого бы все боялись и который был бы неуловим. Но вот теперь в одночасье все его планы рухнули: он стал слишком самонадеянным, был небрежен и… просчитался, а как итог – теперь он сам пытается спасти свою жизнь в бесконечных коридорах канализации, которым нет конца.

Ноги уже подкашивались, рот наполнился пеной, сердце бешено колотилось, все его существо охватило ощущение безнадежности. Теперь он на своей шкуре испытал то, что чувствовали его жертвы. Но нет, он не сдастся, не умрет и не сядет в тюрьму – он выберется и с новыми силами продолжит свое великое начинание. Мир еще содрогнется от ужаса, и имя его будет у всех на устах.

Звуки погони были все ближе, топот десятков пар ног слышался все отчетливее. Но вот, как назло, очередная развилка… Куда же свернуть: направо или налево? Пусть будет налево, оттуда не так сильно несет дерьмом, а значит, конец пути, возможно, уже близок и его ждет свобода, а с ней и расплата за свое унижение. Он покажет этим полицейским, этому гнусному городишке – да что там, всему миру! – что с Биллом Уотсом шутки плохи: никто не отважится на него охотиться, только он сам может быть охотником, и никто не посмеет сделать его жалкой жертвой.

Впереди виден поворот, и он из последних сил устремляется к нему, ведь там может быть выход из этого проклятого лабиринта фекалий и мочи. Чувство надежды вспыхивает с новой силой, а растущая вместе с ней злоба помогает преодолеть небольшой подъем, теперь поворот, а за ним.

О ужас! Тупик! Вокруг голые стены, никакой дыры, ни щели, в которую можно было бы протиснуться и сбежать, и никакого пути назад. Сегодня ему не везет, он уже дважды просчитался, и этот будет стоить ему свободы. Но нет! Он так просто не сдастся, он постарается забрать с собой хотя бы еще парочку жертв!

Шаги и голоса слышатся уже за поворотом, вот полицейские преодолевают небольшой подъем, заворачивают за угол. Билл Уотс достает из-за пазухи большой мясницкий нож и в исступлении бросается вперед. Гремит выстрел, и труп маньяка падает в зловонную жижу.

Три месяца спустя стоял погожий июльский день. В отделении полиции было тихо и безлюдно: сезон отпусков был в самом разгаре, череда ужасных убийств в городе подошла к концу, и жизнь в Рокдейле постепенно возвращалась на круги своя.

Возле входа в отделение под тихое ворчание старенького кондиционера посапывал дежурный полицейский. Но вот открылась дверь, и вошел темноволосый человек лет тридцати пяти в гавайской рубашке, длинных, свободных голубых шортах и ярких оранжевых шлепанцах.

– Привет, Джим! Извини, конечно, что приходится прерывать твой сон, но мне хотелось бы узнать: за время моего отсутствия в отделении ничего этакого не происходило?

– А-а-а, это вы, детектив! – с трудом открывая слипшиеся после

сна глаза, позевывая, отозвался Джим. – Да какие извинения, все равно на этом проклятом стуле толком не поспишь. У нас все тихо, если не считать вечно орущих кошек миссис Дарлинг по соседству. Ей-богу, когда-нибудь я не выдержу и пристрелю хотя бы парочку. Только едва ли это поможет: у нее ведь их там целая куча.

– Не кипятись, Джим: старухе и так недолго осталось, а после смерти мужа кошки для нее и вовсе стали единственной отрадой в жизни.

– Что верно, то верно, детектив. Только вот в то, что ей недолго осталось, я с трудом верю, старая кошатница еще и вас переживет… Вы, я вижу, к нам сразу с отдыха заглянули?

– Да, неспокойно как-то было на душе. Я сразу с вокзала решил сюда заскочить: хотелось узнать, не случилось ли вдруг чего за время моего отсутствия.

– Не-е-е, у нас тут тишь да гладь, даже местная шпана перестала бедокурить, за этот месяц ни одной жалобы. А уж про убийства все и думать забыли. Да что там про убийства, люди даже просто так перестали умирать! Где это видано было, чтобы за целый месяц ни одного тебе покойника? В общем, можете спокойно идти домой разбирать вещички, – заверил коллегу старина Джим.

– Хорошо, Джим, спасибо. Вот только меня все равно не покидает какое-то странное чувство, будто грядет что-то нехорошее.

– Это вы бросьте, детектив: просто плохие воспоминания. У меня тоже, знаете ли, до сих пор по ночам бывают кошмары. Все время снятся его перекошенное лицо и здоровый нож. Знаете, если бы вы вовремя не среагировали и не пристрелили этого психа, то он, пожалуй, еще кого-нибудь из нас отправил бы на тот свет или как минимум прилично покалечил. Орудовал-то он ножом, похоже, довольно ловко, так что сколько же людей-то смог бы прирезать!

– Да, наверное, ты прав, Джим.

Детективу Лэнсу не очень-то хотелось продолжать разговор о Билле Уотсе и вспоминать те изрезанные, задушенные и изувеченные мертвые тела, которых он предостаточно насмотрелся за те два ужасных месяца, пока велись поиски неуловимого убийцы, обнаруженного в итоге, кстати сказать, совершенно случайно. И уж тем более он не считал себя героем и спасителем города, коим его выставляли все местные газеты, радиостанции, телеканалы, а в особенности сами жители Рокдейла.

Чтобы деликатно прервать разговор со своим собеседником, Дик Лэнс стал внимательно и с доброй улыбкой на лице разглядывать шустро прыгающую за окном с ветки на ветки белку. Ну, или, по крайней мере, сделал вид, что его так уж сильно заинтересовала рыжая озорница.

Джим же, сидя на стуле и улыбаясь во всю ширь, терпеливо дожидался удобного случая продолжить разговор. Не так-то часто ему представлялась возможность поболтать, и поэтому при любом удобном случае старина Джим не упускал шанса перекинуться с кем-то хотя бы парой слов, а по возможности и вовсе завести долгую задушевную беседу, которую он с легкостью мог продолжать до самого конца своей смены, после чего с непринужденным видом прощался с подвернувшимся ему человеком и пулей летел домой.

Вдоволь насмотревшись на белку, детектив Лэнс решил, что он сделал все, чтобы поставить в неприятном ему разговоре точку, и попытался было улизнуть, дабы избежать новых вопросов дежурного.

Но не таков был старина Джим, чтобы вот так вот просто отпустить свою жертву, не выжав из нее хотя бы парочку интересных историй, которыми потом можно было бы успешно поделиться с остальными сослуживцами. Как только Лэнс перевел взгляд с белки на Джима и открыл было рот, собираясь с ним распрощаться и отправиться со спокойной душой домой, дежурный тут же сыграл на опережение, заговорив первым: