Чтение онлайн

И он повел меня к неизвестной гостинице и неизвестной цели.

Гостиница "Четыре времени года" отличалась не только своим длинным названием, но и просторными холлами; много картин, люстр и зеркал. Вообще в больших гостиницах привыкли завоевывать престиж главным образом роскошными холлами, а вот о жилых помещениях там заботятся значительно меньше. Вполне логично: холл подбивает тебя снять номер именно в этой гостинице, а когда ты уже номер снял, воспринимаешь его скромный вид с философским спокойствием.

Собственно, у меня

комната хорошая. Обои цвета блеклого золота, старинная мебель с оливково-зеленой обивкой и, что самое главное, большая мягкая кровать.

Но сон не идет ко мне. При полной изоляции, в которой я очутился, остается единственная - ненадежная - возможность выйти на связь - это человек из Висбадена.

Но неизвестно, в каком он положении, не находится ли он сам под наблюдением. И как связаться с ним после того, как ты оказался в плену? Неизвестно, как оставить адрес, чтоб тебя нашли свои. Неизвестно даже, смогут ли вовремя передать твое послание, ибо, если его получат уже после того, как ты окажешься в каком-то полицейском подвале, вряд ли будет большая польза от твоих письменных упражнений...

Когда и как заснул - не знаю. Просыпаюсь потому, что возле моей головы мягко звонит телефон. Раскрываю глаза. За окном уже день.

– Альбер, вы уже завтракали?
– раздается в трубке приятный женский голос.

– Нет. Во время сна я никогда не завтракаю.

– Тогда мы могли бы позавтракать вместе примерно через полчаса...

– Хорошо. Я успею собраться.

Полчаса, конечно, вполне достаточно, чтоб побриться, принять душ и одеться. Но приказной тон, каким дама говорила со мной, мне не понравился, и я выхожу к ней через сорок минут.

Мод сидит за столом, никак не показывая своего отношения к тому, что я опоздал. Десять часов утра. Просторная столовая пуста.

– Надеюсь, я не заставил вас ждать, - учтиво говорю я.

– Я думала, что торговцы - народ пунктуальный.

– Улыбнитесь, - говорю я.
– Сегодня будет чудесный день.

Ее лицо и в самом деле осветилось легкой улыбкой. Легкой и, кажется, иронической.

– Договоримся наперед не говорить о погоде. И вообще вам необязательно развлекать меня разговором.

– Хорошо, я буду молчать. Если вы настаиваете.

– Я ни на чем не настаиваю, - произносит она, словно я ребенок, которому надо объяснять элементарные вещи.
– Просто хочу, чтобы вы не делали лишних усилий. Считайте меня служебным лицом.

Кельнер приносит кофе, а вместе с ним булочку, масло, конфитюр.

– Не скажете ли вы мне, как служебное лицо, какие у нас планы?

– Наш общий знакомый вам об этом говорил, - отвечает Мод.

– Я имею в виду сегодняшний день.

– Поедем во Франкфурт.

Дама поднимает на меня глаза. Большие, темно-карие, они сообщают: тут не место для разговоров.

– У вас красивые глаза, - говорю я.

– Я позабочусь о том, чтоб вынесли чемоданы, и

расплачусь, - говорит Мод, поднимаясь.
– Подождите меня в холле.

Что и говорить: служебное лицо.

В подземном гараже гостиницы возникла небольшая размолвка.

– Вы куда?
– спросила дама, увидев, что я направляюсь к своему БМВ. Мы поедем вместе.

– Конечно, но каждый в своем автомобиле.

– Вы поедете в моем автомобиле, Альбер.

– Но наш общий знакомый мне этого не говорил...

– Он говорил мне. Со временем вы снова получите свой автомобиль. А пока что кладите сюда свой чемодан.

Сажусь в зеленый "мерседес" на место покойников. В отличие от моего БМВ, пропитанного запахом бензина и табака, тут господствует легкий запах парфюмерии.

Она ловко выводит "мерседес" из гаража. Опытного водителя видно по тому, как он трогается с места. Максимилианштрассе залита солнцем. Мод держит руль левой рукой, правой вынимает из сумки черные очки, и я вспоминаю бывшую секретаршу Сеймура - Грейс, хотя ее очки были не темные.

Если не принимать во внимание очки, то сходство между Грейс и Мод такое же, как между небом и землей. Та была стройная, нервная, агрессивная. А эта - "в здоровом теле - здоровый дух", спокойно-самоуверенна и холодно-доброжелательна. Чистое, матово-белое лицо, под бледно-лиловой поплиновой блузкой выделяется большой бюст, массивные бедра обтягивает юбка на серой английской фланели. Нет, у Сеймура не такой вкус. Служебное лицо - и только.

Объезжаем бензоколонку и выезжаем на автостраду. Точнее сказать: въезжаем в автостраду, ибо это особый мир, ограниченный с боков бетонными рвами, где денно и нощно нескончаемые потоки механических кровяных телец циркулируют в бетонных венах.

Изолированный, оторванный от всего окружающего мир двух измерений, сведенный к двум направлениям - того, откуда ты едешь, и того, куда едешь, - серая лента, которая непрерывно раскручивается под тобой, связывая то, что было, с тем, что будет.

– У меня такое чувство, будто вы работали на радио, - говорю я немного погодя.

– Если это вас так интересует, так я действительно там работала.

– У вас такой мелодичный, хорошо поставленный голос.

– Не понимаю, чем вам не нравится мой голос?
– небрежно бросает Мод.

– Ничем. Просто он мне напоминает магнитофонную запись...

– В таком случае ни о чем меня не расспрашивайте. Будете молчать вы будет молчать и мой магнитофон.

– Почему же! Тембр вашего голоса мне приятен. К тому же у меня к вам вопрос.

Женщина молчит, глядя на бетонную ленту, что бежит нам навстречу.

Прибываем во Франкфурт около трех часов. Гостиница "Континенталь", где мы останавливаемся, несмотря на громкое название, - стандартная гостиница среднего уровня. Когда мы поднимаемся в лифте в сопровождении мальчика с чемоданами, дама предлагает: