Чтение онлайн

— Болван... Я должен был предвидеть это. Чернокожий... Бывший морской пехотинец... Не мог ведь явиться без оружия...

Вот оно что. Значит, Глока подстрелил Комбинезон, а вовсе не размахивавшая револьвером бабенка. И меня подстрелил бы, не всади я три пули прямо в могучую африканскую шею.

— Скажите... в МММ... что я честно... позаботился о вас.

— Где сказать?

— В МММ....

— А-а-а, — невольно осклабился я, — «маковские международные мерзавцы». Они же «мерзавцы международного масштаба». Знаете эту шутку?

— Нет... Мы... в синдикате...

говорим иначе. «Мерзопакостные метельщики и мордовороты». Ведь вы... своего рода... метельщики... Негласно убираете... сор.

Он прерывисто, глубоко вздохнул и продолжил более внятно:

— Мы стараемся по возможности не связываться... с правительством. Только в исключительных случаях, со сравнительно безобидными... агентствами. Но известно: тронешь кого-либо из... МММ — пиши пропало. Надо было спасать синдикат от вашей... вендетты. Ибо вы очень большая шишка, и МММ известна как сборище самых чудовищных головорезов, но... простите, мистер Хелм, теперь сомневаюсь. Мне пришлось очень... изрядно потрудиться, чтобы... уберечь вас.

— Извините за беспокойство. Застали Хелма не в лучшей спортивной форме. Зачем Китти Дэвидсон застрелили?

— Подчинился приказу Джоан... Маркет. И вон того... болвана, Фрешетта. И Брассаро болван... завязал дружбу с террористами. Потерял Вальтерса, взбесился, взял напрокат меня... Отто Ренфельд сказал: «Гейни, ребята по уши в дерьме, сами погибнут и нас погубят... Разгреби эту навозную кучу... Береги Хелма. Главное, чтобы... истребители не взбесились. Береги Хелма любой ценой...» Вот я и... сберег. И мы все-таки... немного разгребли эту кучу... вдвоем. Правда, мистер Хелм? Не пожалели сил... Передайте Отто... Передайте...

— Да, Гейни, конечно. Что передать? Но Генрих Глок уже не слышал меня. Надлежало признать: картотека «УЖ» производила должное впечатление. Достаточное, чтобы спасти мою жизнь даже в нынешней передряге.

— Руфь! — долетел с берега далекий крик. — Руфь, что происходит? Почему стреляют? У меня мотор не заводится! Руфь, отвечай! Кто-то произнес:

— Уходи, сволочь. Уходи, уже вполне достаточно. Убирайся, тварь, не доводи до греха!

Говорил, как выяснилось, я сам. Но стремление покорного слуги не грешить более было делом частным, и к службе не относившимся.

Я обвел разгромленную, залитую кровью кабину быстрым взглядом. Дробовик. Сорок ярдов, не более. Пистолеты-пулеметы. Чуть подальше: пятьдесят, шестьдесят в лучшем случае. Недостаточно. Перешагнув через ноги умершего Глока, я с трудом добрался до камбуза, вынул из пластикового футляра крупнокалиберную снайперскую винтовку. Терпеть не могу пользоваться оружием, которое пристреливал другой человек — даже такой умудренный профессионал, как Овидий.

Но все же я знал в точности, по горькому опыту: на двести ярдов из этой штуки нужно целиться прямо в центр мишени. Видел мишень собственными глазами... Отсюда, стало быть, метим в шесть часов...

Я снял предохранительные крышечки с объектива и окуляра, наскоро проверил оптический прицел, вынул

один патрон из коробки, лежавшей в особой внутренней выемке чехла, загнал в камеру. Снял предохранитель. Осторожно приблизился к выходу.

— Эй, Руфь! Греб твою вошь, забирай приемник и валяй сюда! Скоро выезжать!..

Она решительно шагала назад, к барже, и замерла посреди пристани, увидев меня в дверном проеме камбуза. Подобрала юбку и опрометью, словно преследуемый заяц, ринулась наутек.

Я дозволил Джоан отбежать на девяносто ярдов и медленно, плавно придавил гашетку. Потом опустил приклад на пол и прислонил винтовку к дощатой стене. Кто-то спешил по лестнице, ведшей из трюма наружу. Я захлопнул тяжелую крышку, задвинул щеколду, хотя сгибаться было невыносимо больно. Протащился на палубу, доплелся до борта, обращенного к реке.

По клокочущей воде неслись и крутились бревна, доски, трупы животных, неведомо какой, неизвестно откуда принесенный хлам...

Удачи тебе, Салли Вонг. Удачи, где бы ты ни была сейчас.

Минуту спустя покорному слуге пришлось почти ползком возвратиться в камбуз и прилечь на деревянную скамью.

Поскольку я представления не имел, где обреталась баржа — да и сама река, между прочим, — то и местонахождение близлежащей больницы, куда угодил через час, определить не смог. Но больницы чрезвычайно похожи: побывал в одной — побывал во всех. Зато выяснилась иная вещь, заботившая меня до чрезвычайности. Салли уцелела, выплыла, отыскала телефон. И, по сути, спасла меня, ибо врачи уведомили, что покорный слуга истекал кровью и каждая минута была на счету.

Когда в меня влили достаточно свежих кровяных частиц, настало время подсчитать общий вес вынутого свинца. Итог равнялся одной девятимиллиметровой автоматной пуле, двум пистолетным, тридцать восьмого калибра, и двум картечинам номер один.

Последняя пара снарядов большого ущерба не причинила. Шальная картечь, видимо, не доставшаяся Мэнни и ударившая рикошетом.

Общее врачебное мнение гласило: я не из тех, кого легко и просто убить. Подозреваю, что наиболее чувствительные и деликатные представители больничного персонала не считали последнее обстоятельство благотворным для рода человеческого. Ежели сохраняешь ближнему жизнь, весьма нелегко быть снисходительным по отношению к субъекту, который эту жизнь отнимает.

Окрепнув настолько, чтобы удержать телефонную трубку, я побеседовал с Маком. Тот рассмеялся, узнав, как титулуют организацию американские гангстеры и сказал:

— Чрезвычайно правильное отношение к нашей службе. Возможно еще не раз, и не одного агента выручит.

А еще прибавил, что, судя по докладам, я не принял бессрочный свой отпуск чересчур серьезно, а посему и он. Мак, не собирается придавать значения безумным заявлениям сотрудника, маявшегося жестокой амнезией. Подозреваю, что командир и пальцем не шевельнул, дабы заполнить нужные для отставки агента бумаги. Знал: я вернусь. Мы все возвращаемся. Неизменно.