Чтение онлайн

Доктор Сомерсет записала мой рост, вес, частоту пульса, кровяное давление и прочее, и прочее. Как заведено у всех лекарей во всех цивилизованных краях, заглянула мне в глотку, а потом и в противоположную телесную часть. И, наконец, милостиво дозволила прикрыть наготу, срамоту и стыд. Впрочем, после общения с хорошенькими сестрами в клинике Принца Руперта я не шибко стеснялся, красуясь в костюме Адама перед женщиной-врачом.

Вернулись в приемную.

Меня определили в кресло, доктор Сомерсет уселась за рабочим бюро и внесла в регистрационную карточку последние, завершающие пометки. Любой случайно вошедший убедился бы воочию: злополучного, злосчастного психопата Поля Горация

Мэддена принимают ласково, заботливо и с распростертыми объятиями — в точности как и всякого иного страдальца.

Выдержав достаточно внушительную паузу, женщина подняла взгляд.

— Мистер Мэдден, — сказала она, — вы учтиво уведомили, что рассматриваете меня как похитительницу и преступницу. Посему дозвольте уведомить в ответ: я рассматриваю вас как совершенно здоровую личность, обладающую совершенно здоровой, нетронутой памятью. Время от времени я стану требовать от вас некие сведения. Вы вправе не отвечать. Если окажется необходимо, я изыщу средства, которые быстро сделают вас и покладистей, и уступчивей, а предшествовавший отказ от беседы не будет вменяться в вину, и зла на вас не затаят. Я легонько прищурился.

— Вместе с тем, — продолжила доктор Сомерсет, — не выношу, когда меня принимают за набитую дуру. Позабудьте все, что болтали болванам из Принца Руперта. Я не желаю слышать слова «амнезия»! Отвечайте на вопросы или не отвечайте — но только не смейте блеять, будто не помните! Этот ответ не учитывается, мистер Мэдден! Понятно?

«Своеобычная точка зрения, — мысленно хмыкнул я, — ничего не скажешь. С фальшивой игрой в пациенты-целители явно было покончено». Я подивился только: всерьез говорит меченая природой шельма или просто берет на пушку? Но, куда ни кинь, как ни рассуди, а последствия, всего скорее, окажутся болезненными...

— Когда начинаются игры и забавы? — осведомился покорный слуга.

Доктор Сомерсет насупилась:

— Что вы имеете в виду?

— Изложенные правила уже вступили в действие? Не хотелось бы заработать удар по темени, случайно их нарушив.

Женщина поколебалась.

— Допустим, условия, предъявленные мною, пока не имеют силы.

— Тогда сообщаю: вы ошибаетесь, доктор Сомерсет. Если в потайной комнатке у вас не припасено поистине чудодейственных средств — а такая комнатка, безусловно, существует, — ничегошеньки вы не узнаете о прошлой моей жизни, до того как я очнулся в клинике Принца Руперта. Разве что средства пособят мне самому пробиться в замкнутые уголки памяти. Сам не знаю, на какие открытия можно там наткнуться, и при всем желании, даже очень пылком, сказать не смогу. Отрывочные картины детства всплывали, но лишь отрывочные. Потом — полный провал. Поэтому: или расшевелите уснувшие участки мозга, или не задавайте бесполезных вопросов. Потеряете время — и все.

— Времени у меня в избытке. Могу и потерять немного.

— Разумеется.

Взывать к ее пониманию было бессмысленно, и все-таки следовало попробовать. А вдруг нечаянно брошенная удачная реплика спасет меня от недвусмысленно обещанных пыток?

— Видите ли, доктор, меня беспокоит не то, что вы приметесь убивать время, но то, что попутно возьметесь медленно и весьма неприятно убивать меня. Понятия не имею, кем был раньше, зато уверен: героем никогда не числился. Пожалуйста, поймите. Я не намерен гордо стискивать зубы и терпеть истязания, коль скоро способен избежать их. Любой ответ, который ваш покорный слуга в состоянии дать, вы получите немедля, едва лишь зададите вопрос. Не ломайте себе голову, не изобретайте утонченных способов воздействия — не отказывайтесь верить очевидному: я просто не в силах припомнить многого, чрезвычайно многого. Глаза женщины сузились.

— Истязания?

Кто заводит речь об истязаниях, мистер Мэдден? И, кстати, откуда мирному респектабельному фотографу знать об утонченных способах воздействия?

— Чушь! — вздохнул я. — Ваш подручный Дуган отнюдь не из молчаливых, любит пригрозить. И привез меня сюда под прицелом крупнокалиберного кольта. И треснул по голове, когда я попытался уйти. Вы лично минуту назад уведомили, что сумеете сделать меня покладистым и уступчивым, ежели упрусь. Покладистым! Да любой порядочный телезритель ответит вам, что значит сделать покладистым — особенно в эдаком заведеньице! Я ведь памяти лишился, доктор Сомерсет, а не рассудка!

С минуту она пристально глядела на меня. Покорному слуге, похоже, удалось произвести впечатление — правда, совсем крохотное. Возможно, даже посеять зерно сомнения. Оставалось лишь надеяться и выжидать.

— Кто такой Хелм? Застигнутый врасплох, я машинально переспросил:

— А?

Женщина перегнулась вперед, упираясь локтями в крышку бюро, сверля меня глазами.

— Вы только что пообещали ответить на любой вопрос, на который в силах ответить. Некто позвонил в клинику Принца Руперта и назвал это имя. Кто такой Хелм? Я скривился:

— Получается, в палате стояли микрофоны, а линию прослушивали? Очень мило... — И пожал плечами: — Понятия не имею, кто такой Хелм, но Хелм — это я.

— Объяснитесь.

— По мере возможности, — молвил я осторожно. — Во сне возвратились отрывочные картины детских лет, пожалуй даже, благодаря тому непонятному звонку. Я знаю, что был подростком по имени Мэттью Хелм, учился в школе с понедельника до пятницы включительно, а по субботам и воскресеньям охотился вместе с отцом. Еще припоминаю, что был юнцом по имени Хелм и снабжал фотоснимками половину местных и столичных газет. Затем — огромный пробел, клиника Принца Руперта и заверения: ты — фотограф-анималист, именуемый Полем Горацием Мэдденом; приходишь в чувство после ужасной авиационной катастрофы. О самой катастрофе ни аза не помню. Помимо незначительных, мелких подробностей, упущенных сейчас, это всеобъемлющая информация, которую вы сумеете выудить под нажимом первой, первейшей и даже наипервейшей степени. Поскольку я просто ничего больше не помню, доктор.

Доктор осведомилась решительно и прямо, точно все мои пространные речи пролетели мимо ее слуха:

— Где Вальтерс?

Прошу любить и жаловать. Их интересует последний полет Герберта Вальтерса. И ежели дело сводится именно к этому пункту, мне предстоят пренеприятные деньки...

— Судя по рассказам, Герберт Вальтерс, или просто Герб, работал на компанию, известную как Северная авиационная. По рассказам же, я летал с ним довольно часто. В тот несчастный раз мы поднялись на «де хэвиленд бивере» и направились к северу. Говорили, что ни Герберта, ни аэроплана отыскать не удалось. По крайней мере, до вчерашнего дня. Предположительно, парень утонул вместе с машиной, но, конечно же, при настоящей опасности мог и с парашютом выпрыгнуть, предоставив пассажира его собственной судьбе... Не знаю. Честное слово.

— Вальтерс чрезвычайно важен для нас. И надлежит выяснить, что произошло с мистером Гербертом Генри Вальтерсом.

Она не уточнила понятия «мы», а любопытствовать казалось невежливым. Я лишь беспомощно пожал плечами:

— Знал бы — выложил бы немедля.

— Знаете.

— Да, пожалуй, но только в чисто техническом смысле. Где-то в памяти, вероятно, хранятся магнитные записи, пленки, дискеты... Но как добраться до них?

— Поживем — увидим... господин Мэдден. Увидим, до чего можно добраться, до чего нет. Чудовище воззрилось на Дугана.