Чтение онлайн

Что касается самой Придачи, то плюс в том, что станция то глухая, хотя и в черте города. Вот там Клинских слушал рельсу.

– Вот видите, - сказал он, - одно дело - ломовая, грубая, сила. Другое дело - экспертная оценка.

– И что-то слышно?
– осведомился я.

– Через рельсы любой железной дороги, в любой точки пространства, виден весь мир. Это словно радиотелескоп, который установлен на планете Плутон. Если вам нужны звезды, сократим хотя бы эти астрономические единицы! А вот скажите, Ованес, у вас есть дети?

– Дэти?
– удивился Ованес.
–

Есть. Хачик, Бабкен и Агасик.

– В честь Андре Агасси?
– спросил Дро.

– Не знаю, - Ованес пожал плечами.

– Поздравляю, - произнес Клинских, - поздравляю.

Никто ничего не понял. Нет, он тут был на высоте. Но все же спасибо, конечно, центру, что не прислали коня. Или там обезьяну. Нет, я немного вру. Я люблю обезьян. Я бы дома держал. Просто, если бы кто-то мне напомнил об этом. Сказал бы. Жена бы сказала.

Вообще, у агентов нет жены. Это, скорее, женщина-галочка. У неё есть штамп в паспорте. Так солиднее. Деловая встреча. Я был во тьме веков, что она делала, чем занималась, это никому не надо. Но, конечно, всё время некогда. Обед в ресторане. Ужин в кафе, в нашем доме, в нашей башне, можно жить и никуда не выходить. Но это если жить. Это если там бывать. С этой точки зрения, если подумать, зачем вообще квартира? Жить тогда в гостинице. И хватит. Да, но дома всё же есть и отсек оружейный.

Нет, всё это утопия. Но и разводиться незачем, потому что всё равно будет некогда. Всё же надо что-то изобразить.

Я подумал, что нужен, конечно, новый картридж. Пару полей. Например, сад, пошире, подлиннее. Километровый сад. Картридж будет дорогим, и, возможно, с абонплатой. Но фиг с ним.

Что касается мечты?

Наверное, Мизия прав. Нет, он жизни не достоин. Его нужно растереть. И даже и рассуждать о нём нечего. Но он свалил, чтобы ходить внутри СССР. Поэтому, что вы, какой картридж!

Я чихнул. Это были недолжные мысли. Мизия! Жалок, мерзок. А я думаю, я его допускаю в свои мысли.

И всё же - домик на берегу. Где-нибудь под Сочи. И жить из 65-го в 80-й год и назад, и всё. Ну, и развлекаться. Но он, сволочь, конечно, не может развлечься, это гнойный ум....

Мысли продолжались. Ованеса курил Ту-134. Болгарский табак. Дро предложил мне засадить с горла. Это была Любительская горькая, 28 градусов, Гост 7190-71. Я облегчил жизнь. Погода двигалась уже к средней осени. Не месяц май. Мы же одевались легко. Ованес, впрочем, обещнулся достать пару кожаков. Хотя, если разобраться, на кой чёрт понты?

– Слышу, - сказал Клинских.

– Что там?
– удивился Ованес.

– Слышу всё.

Мы не комментировали. Он, чертов кот этот, наверное был к месту. Но мы правильно сделали, что заставили его зайти с трудностями. Да и потом, кот ниже по рангу, чем человек.

– Все железные дороги мира словно антенна, и мировая ночь в моих ушах, - сказал Клинских, - и сердце моё возбуждено, потому что если ты видишь свет, ты взволнован, но если и видишь тьму, ты также взволнован. Ты светишься особенным электричеством.

Ему никто не отвечал. Видимо, он сам по себе любил поэтику.

– Вы ищите, значит - искатели,- сказал он.

– Если это

кто-то увидил, он сам себе закажет скорую помощь, - проговорил Дро.

– Я же не заказал, - сказал Ованес.

– Ну, у тебя семья. Тебе нельзя.

– Сэмья!

– И вот, даже пролёт кораблей где-нибудь в поясе Коппера отражается здесь, - сказал Клинских, - вы знаете что-нибудь про корабли?

– Чьи?
– спросил я.

– Кто его знает. Кто его знает.

– Я много знаю про корабли, - проговорил я, - чаще всего, это - мерзкая посуда для соевого масла и рыбьего жира. Любишь рыбий жир, Клинских?

– Тс-с-с.

Он замурчал, потерся о рельсу, а потом сообщил:

– Хользунова, дом.12. Завтра. Надо быть начеку. Ованес, вас не обманывают?

– Когда?
– не понял тот.

– Нет, чтобы вы нас не подвели. Нам завтра будет нужна тачка.

– Что-то ты раскомандовался, - заметил Дро.

– В данном случае, заметьте, - ответил Клинских, - в данном случае. Но это не то, что вы думаете. Парочка двух Арф-Даш, как вам такое?

– Какого еще чёрта?
– возмутился я.

– Этого я, товарищи, не знаю.

На том мы и уехали. Надо было либо собираться с духом, либо вообще не собираться, либо собрать летающий бот и послать его на осмотр местности, но всё это надо было делать сразу, потому, чтобы не заморачиваться, мы выкупили спекулятивный товар - тут была "Мальборо", ликёр "Старый Таллин" и забугорные пластинки.

Нет, я не герой. Я не горю. Я приучил себя вообще не волноваться, не соваться, стараясь быть как можно бездушней. Человек-машина. Дро всё-таки занялся. Можно подумать, он был не готов. Прямо сейчас. Выехать там. Дежурить всю ночь, до появления. Если надо, экранироваться, чтобы тебя не видели люди. Я, если что, взял бы с собой пару пузырей. Но, впрочем, не надо. Не надо.

Киберформирователь сготовил нам хороших пельменей и борща. Душа отдыхала. Осталось, конечно, еще и дождаться каких-нибудь девочек, но и фиг с ними, если нету.

22. Новая запись в аудиодневнике

Одни пишут дневники томами, чтобы сейчас же получить деньги и съесть их. Знаете, как едят деньги? Во рту - хруст. Корочка денег. Поджарились они хорошо.

Когда ты не в форме, то сложно написать даже одну страницу воспоминаний. У тебя слишком потная мысль. Протирают такую мысль не рукой.

Жизнь очень быстротечна, а в аду тоже есть бытие. С этим всё в порядке.

Теперь давайте помучаем себя, играя воображением. Бывает много форм "зачем".

Зачем я ем? Хороший вопрос? Да.

Еще зачем. Я знаю женщину, у которой три года не было секса. Она не старуха, однако, она поступает так - утро она кладёт в рот и жуёт. Она понимает, что это плохо - ходить с такой жвачкой, а потому начинает защищаться. Понятное дело, что мужики обходят ее стороной.

Её звали Нос, если что. Но я не писал про это раньше. Но сейчас я говорю. Но это одно и то же, потому что пишу не я, но магнитофон.