Чтение онлайн

Унтевскому, насколько я помню, вот так отрезало голову. Нет, он потом жил. Голову отвезли в институт. Там она стояла, с трубочками, с разными растворами. Приходили друзья, спрашивали, как же ты, товарищ, теперь?

Он отвечал: мол, и так неплохо. Страсти прошли. Ветра улеглись. Живая голова - это очень даже концептуально. И все мы думали - а может, и прав он? Может быть, стоит отказаться от тела и жить сугубо вот так, жить по жизни шаром?

И тогда звонит тебе, например, друг.

– Как ты, дружище?

– Нормально.

– Как сам?

– Живу по жизни круглым, друг. По мелочи не заморачиваюсь.

– Употребляешь?

– Да. Бухаю Кантом. Бухаю Ибн Синой. Сенека - он слабый. Сладковатый. Монтень

лучше. Но раз брал Монтеня самопального - ох, и пробивает. Гегель кислый, градус не тот. Вернадский наоборот, 100 градусов, слишком жжет.

Ну, я и не знаю, что теперь с ним, с Унтевским. Может, он и сейчас в виде головы обитает - да и правильно, если нравится. Я так считаю.

Но что же было дальше? Нет, в конце концов этот чертов ребенок таки вошел и стал гасить по чем зря, у него был какой-то лучевой прибор. Всё это грубо и гадостно, и, конечно, генератор меня снова прикрыл, иначе бы я сделался цыпленком табака. Я же его загасил только с пятого раза. Дом к тому моменту уже полыхал, как пирамидка из спичек. Без электронного прикрытия я бы не выбрался. И вот, на выходе, я напоминал парня, который вышел из ада. Более того, на заднем дворе стоял моцик - "Восход 3М". Я был объят пламенем. Электронные волокна плелись, и голова от этого жутко трещала, так как нельзя, чтобы живой человек легко переносил все эти имплонтанты.

Я завел моцик и поехал. Огонь не сдавался, сволочь. Это было опасно для проводов. Как же всё вот так? Огненный мотоциклист. Потом, в народе, будет ходить эта легенда.

Но фиг. Фигушки. Кина люди еще не обсмотрелись, скажут - просто, какой-то местный подпалился и валил, наверное, вор. Потому и хату поджёг.

Когда я прибыл, мы всерьез употребляли. От автощита по голове ходили дурные волны.

Мы начали с портвейна "Хирса".

Настоящее вино, даже если оно не настоящее, но эсэсэровское, быстро снимает радиацию и прочие нехорошие дела.

– Загаси пузырь, - посоветовал Дро.

– Не, давай. Виноград?

– Да, закусывай. Ты не заметил, какая модификация Даши была?

– Седьмая.

– У седьмой, если не ошибаюсь, разрядник на 500 киловольт. Если засадит, то конец.

– При чем здесь разрядник?
– спросил я немного нервно (так как правда - при чем тут разрядник, у неё есть и основной арсенал).

– Да я просто. Когда она выполняет роль женщины, то может зажать. А потом, какая из неё женщина? Нет ничего хуже. Помнишь, Витю. Как его фамилия. Ну тот, шебутной.

– Ну помню, - сказал я, - Петров, кажется.

– Во, Петров.

– Ты о том, что он баб резиновых коллеционировал.

– Во-во!

13. Мати Матияс

Я один раз был чемпионом по прыжкам без парашюта. Об этом я рассказывал Дро в тот день, когда мы его увидели. Это был Мати Матияс, гоуст райдер, ездач. Он проехал по 20 лет Октября на своем тонком и худом мотоцикле, и у нас не было никаких шансов, чтобы его догнать. Но догонять его и не надо было. Нет, можно, что вы. О чем речь? Но не велосипеде же его ловить?

– Кто видел Мати Матияса, того ждёт удача, - сказал Дро.

– Кто тебе сказал?

– Сергей Корень.

– Ну, какой же он специалист?

– Очень большой.

– Он же подался на эстраду?

– На эстраду идти, это тебе не поле перейти.

Я представил себе, как едет он в тумане. Призрачный гонщик. Одинокий ездач. Мати Матияс. Он был открыт давно, но правда так и не установлена. Любой призрак - это смерть при загадочных обстоятельствах. Но если призрак этот проявляет себя ярко и открыто, озвучивая

местность, давай людям возможность ощутить его материальную природу. Призраки любят какие-то особенные места. Ну, предположим, он проследовал к Ботаническому саду ВГУ, там остановился и стал газовать, привлекая внимание прохожих.

Но ладно, откуда мне знать?

Я знаю, что его видели и слышали и на других планетах. Эта информация, впрочем, не совсем мне доступна. Но был случай, например, с агентом Кошкиным. Он один раз, как раз на родине всего странного, в Кемерово, увидел, как садится НЛО. Он проследовал туда, забрался внутрь и думает - вот я вам покажу. Прилетим к вам, выйду, пеняйте на себя. Ну и для усиления взял с собой первача. И вот, взлетели. Он за ящиками спрятался, в грузовом отсеке. С горла попивает. И еще у него с собой был солёный огурец. И слышит - маленькие мерзкие зеленые гоминиды бегают, чирикают. А потом стали кашлять и дохнуть. В чем тут дело? А всё просто - они стали умирать от перегара. Ну, все и умерли. Кошкин выбрался из своего укрытия, сел за пульт, давай разбираться. Изменил курс и сел на Марсе. Ну, думает, спешить некуда. Пора отдохнуть. Гоминидов он сложил в холодильник, чтобы не портились. Прилёг, значит. Проснулся. Прогуляться, правда, возможности не было, так как скафандр под его размер не присутстсовал в арсенале местном. Тогда решил просто, на бреющем полёте, пошариться. Тут смотрит, пыль. Кто-то как будто едет. Он скорость сбавил, догоняет аккуратно. Смотрит - он. Несётся на своем моцике, в шлеме, в кожаной куртке, обычная земная шмотка. Призрачный гонщик. Мати Матияс.

Понятное дело, что самогон у Кошкина закончился. Он повернул к земле, пригнал тарелку в Центр, там его похвалили, выписали премию, жена его купила себе домашний солярий и с тех пор была черная, как негра.

Ну что же. Мы таки съездили в Ботанический сад, никого там не встретили. Пивняков в том районе не было. Купили "Вино крепкое яблочное". Вышли за дома. Сели на какой-то ящик. Потом, пробовали "плодово-ягодное грушёвое", пытаясь понять, в чем её суть. Я рассказывал:

– И вот знаешь, я никогда не думал, что я умею прыгать. Но мы тренировались. Постепенно, конечно, все мы стали превращаться в машины. Биологические машины. И вот, однажды, мне предлагают прыгнуть. Первый заход - 8.10. Был жуткий переполох. Но этим всё не закончилось. Я прыгаю еще. 7.80. Потом еще - 8.60, и, наконец, 9.10. Тут же обо мне написали в газетах. Сказали, что я - новый рекордсмен мира. Я обратился к командиру, говорю - но вы же понимаете, так нельзя, чтобы обо мне судачили журналисты. Ну и что, может, я способен на 10 метров прыгнуть, или на 11. Ну, и дело замяли. Сказали, что это ошибка. И рекорд так и остался за Майком Пауэллом. Но потом, как-то мне подошёл Роберт Эммиян. Говорит на ухо - слышь, брат, я в курсе. Я в курсе.

– Может ты брешешь?
– спросил Дро.

– Сам ты брешешь.

Оттуда мы поехали на таксисте. Это был деловой такой мужчина по имени Ованес. Поговорили о шмотках. Поговорили о вещах. Ованес пообещал достать импортных сигарет и познакомить с девочками. На вечер взяли "ликер Южный желтый". Он был черезчур желтым. Хотелось пива, но фиг, пришлось запивать "Ркацители", по 0.7 на брата.

– Как ты думаешь, захваченные тарелки использую по назначению?
– спросил я.

– Не знаю, - ответил Дро.

– Ты ж врёшь. Ты знаешь.

– Да не. Одну как-то стали пилить. А там был экипаж. Худые, это те, что прилетают опыты над американцами ставить. Ну, они видят, ребята злые. Надо бы и валить. А валить не вариант, тарелку прицепили магнитным захватом. Они стали открывать амбразуры и стрелять молекулярной кислотой. Что делать? Ангар разваливается на части. Пришлось подключить к амбразуре шлангочку и пустить винные пары. Вскоре всё затихло. Когда тарелку вскрыли, все уже были мертвы.

<