Усмирители
Шрифт:
Темноволосый Нальди говорил:
– Доктор, почтительно прошу вас учесть: я знаю эти горы вдоль и поперек. Я знаю все ведущие к ним дороги, все примыкающие долины. И если я настаиваю...
– А я говорю, доктор, - насмешливо прервал его Ренненкамф, - что руковожу испытаниями и дальнейших отлагательств не потерплю. Мы обуздали энергию атома. И подняли человека на околоземную орбиту. С трудом верится" что не сможем успешно преодолеть несколько миль загаженного грязью проселка!
– Доктор!..
– Испытаний не переносим, - провозгласил Ренненкампф.
–
Темноволосый ожег его презрительным взглядом, крутнулся и зашагал прочь. Миновал наше милое сборище. Я увидел и отпечатлел в памяти смуглое лицо, маленькие очки без оправы, красующиеся на длинном, чуть изогнутом носу. Нальди заскрежетал ключом, яростно отдирая свои апартаменты. Хлопнул дверью. Исчез.
– Это Генри Нальди?
– осведомился я.
– Темноволосый парень...
Пейтон посмотрел в упор.
– Это доктор Александр Нальди...
– брякнул он, и тот же час прикусил язык. Я ухмыльнулся:
– Ну да, Александр. Спасибо. А Ренненкампфа... Прошу прощения, доктора Ренненкампфа зовут Луисом. Кажется, да...
Вынув блокнот и карандаш, я записал оба имени.
– А вас, господин Пейтон, как окрестили? Он вырвал у меня блокнот. Немного чересчур... Пейтон уже хватал покорного слугу за руку без разрешения, и я великодушно простил безмозглую дерзость. Но парень явно продолжал вести себя в прежнем духе... Выдергивая блокнот, он опять меня сграбастал - за кисть. Будучи столь безукоризненно одет, мог бы и светскими замашками обзавестись. Жаль голубчика...
– Поди сюда!
– велел он безо всяких околичностей вроде "пожалуйста.
– Побеседуем... Бронкович, осмотри автомобиль.
– Слушаю сэр, - отвечал верзила.
– Как насчет леди?
– Леди?
Самолюбию Гейл нанесли сокрушающий удар, ибо моя спутница отнюдь не привыкла подолгу оставаться в тени. Как выяснялось, ее только что приметили вообще. Пять с плюсом господину Пейтону за служебное рвение: полностью сосредоточился на мне, дружке, Ренненкампфе и Нальди. Так и пулю в затылок заработать недолго было бы, окажись Гейл сообщницей настоящего чужеземного диверсанта... Пять с плюсом!
Пейтон заговорил, осекся, обернулся - и что-то изменилось в бесцветных ледяных глазах. Он уставился на пикап, как на доисторическое чудовище, изучил калифорнийский номерной знак, потом подозреваемого, сиречь меня самого. Спустя мгновение откашлялся, отпустил крепко зажатое в пальцах запястье. Мое, кстати.
– По трезвом размышлении, - промолвил он, - по трезвом размышлении, мы, пожалуй, действовали поспешно и опрометчиво.
Подобные речи в устах Пейтона равнялись признанию обыкновенного человека в том, что он зарубил родную мать украденным топором.
– И, - продолжил мой милый собеседник, - мистер Мак-Кенна справедливо заметил: вам, репортерам, действительно доводится зарабатывать где только возможно.
Блокнот исправно возвратился к законному владельцу.
– Заголовок, - ухмыльнулся Пейтон, - вероятно, будет звучать: "Ученые
Он помолчал, обвел нас - меня, Гейл и пикап - долгим взглядом, дотронулся пальцами до узкополой, чтоб не сказать вовсе бесполой шляпы и удалился крадущимся мягким шагом. Озадаченный Бронкович последовал за Пейтоном...
– И?
– вопросительно произнесла Гейл.
Я торопился подальше от мотеля, но старался не гнать машину, словно человек, стремящийся опередить возможную погоню.
– Что стряслось? И почему нас отпустили?
– Не знаю в точности. Но Пейтон - тот, худощавый, - получил откуда-то наше подробное описание. И внезапно понял, с кем столкнулся. Думаю, вашингтонские воротилы порешили, наконец, делиться друг с другом нужными данными. Пейтону просто велели не замечать худого верзилу, хорошенькую женщину я старый калифорнийский пикап.
– О-о-о!
Я улыбнулся:
– Не могу изобразить огорчения. Субъект вел себя, выражаясь мягко, словно последняя уличная шантрапа, и давал рукам излишнюю волю. Не поступи приказы свыше вовремя, привелось бы давать подробные, исчерпывающие объяснения по поводу заряженного револьвера и металлического цилиндрика, засунутого в ботинок.
Поскольку мы вновь завязали умеренно прохладную дружбу, я ощутил каплю раскаяния, будучи вынужден лгать любовнице и сохранять невинный вид. Но кой чего Гейл и впрямь лучше было не знать. А вдобавок, не так уж и гнусно я солгал. Не заверял ведь, будто пленка по-прежнему обретается внутри цилиндра...
Глава 15
Вереница машин тронулась в путь после одиннадцати. Мы проследили за нею из гостиничного окна, глядевшего прямо на шоссейную развилку. Охрана, или не охрана, служба безопасности, или нет, а скрыть от любого постороннего взора подобный караван попросту немыслимо.
– Так-с, - объявил я.
– Последние сомнения в исходе спора исчезли. Старший, разумеется, победил. Теперь - за работу. Пейтон со товарищи укатили. Давай перекусим, а потом разберем городишко по составным частям. Но, дорогая, увы и ах! Двинемся пешком. Улицу за улицей исследуем со всей дотошностью. Хоть калоши паршивые у тебя имеются? Надеть! Ввиду изобильной слякоти...
Снегопад возобновился - чтобы жилось еще веселее. Мы шлепали по жидкой грязи, хлюпали, пересекая лужи, ругались, обдаваемые ледяными фонтанами" которые взлетали из-под колес проезжавших автомобилей. К обеду собранные сведения составили нижеследующий список:
1. "Типи"<Индейский шалаш, приблизительно то же самое, что и вигвам>: одна штука.
2. Эскимосские "иглу": одна штука (совсем крохотная). Сооружена из мокрого снега веселыми испано-американскими детишками.