Ушелец
Шрифт:
Раскин изобразил на лице понимание.
— Я сразу догадался, что попал не туда, куда направлялся. Знаете ли, гравитация иная, да и конструкция базы… Но всем тут же объяснили, что у «Галаспейса» проблемы и что нас выкинуло через портал в аварийном порядке.
— Кто объяснил? Люди полковника Шнайдера?
— Да, господин подполковник.
Верно, Раскин подумал о Павло, система нуждается в иудах. И чем этих иуд больше, тем легче проворачиваться шестеренкам социального механизма. Когда же потребность в поцелуях предателей
…Но все-таки — ВОТ ТАК. На всю Землю. Ведь он уже не мальчик. Он герой Федерации, правда, третьей степени, но… Так низко. На весь Земной шар. Низко…
Или, может, испортить им шоу? Попытаться отбить Шнайдера? В конце концов, он, Раскин, — сам себе оружие. Обезвредить его можно, лишь лишив жизни. Их — его и Шнайдера, — конечно же, прикончат: вон сколько охраны стоит, замерев, вдоль стен. Или, что хуже, выбьют дух шоковыми дубинками и посадят в секторе для обвиняемых рядышком. И после перерыва на рекламу продолжат открытый и демократичный процесс, будто бы ничего и не произошло. Зато он сделает красивый жест. Покажет всем жителям Земли, что колонизатор Ти-Рекс, ака Ушелец, не продался Треугольнику, что до сих пор он водил инопланетных тварей за аморфные носы, чтобы здесь… Чтобы теперь…
Расслабь гузку, старик! В ближайшем будущем все это не будет иметь ни малейшего значения. Либо корабли кухуракуту сожгут планету, либо…
Нет! Не позволять мозгу синтезировать лишние мысли! Не позволять!
— Хорошо, — бросил обвинитель сухо. — Сколько человек прибыло вместе с вами?
— Человек десять в группе вместе со мной, — ответил Раскин после очередной заминки; он действительно не мог назвать точной цифры. — А вообще их было, конечно, больше.
— Хорошо. Что произошло дальше?
— Нас подвергли санобработке. Это обычная процедура, которая проводится по прибытии на колонию. А затем проводили в помещение для временного содержания.
— Помещение было предназначено для удержания ушельцев под замком?
Раскин поежился. Он непрерывно ощущал на себе взгляд покрытых черной поволокой глаз бывшего командира Восьмой станции.
— Да, господин подполковник.
— То есть, господин колонизатор, вы подтверждаете, что ушельцы удерживались людьми полковника Шнайдера насильственно?
— Я… у них ведь не было другого выбора… — забормотал Раскин. — Они ведь не могли пойти, куда глаза глядят…
— Говорите громче, господин свидетель! — прикрикнул на Раскина темнокожий судья. — И отвечайте по существу. Продолжайте.
— Спасибо, господин Экзекутор. Да или нет, Раскин? — обвинитель занял пространство между «эшафотом» Раскина и Трибуналом. Он заложил руки за спину и принялся раскачиваться, переминаясь с носка на пятку.
— Да.
—
— Они содержались насильственно.
— Удерживались, — поправил подполковник, наклонившись при этом слегка вперед, как школьный учитель, принимающий ответ с места. — Хорошо, Раскин. Идем дальше. Зачем удерживались? Наверняка подсудимый проникся, гм… доверием к коллеге-мутанту и поделился с ним своими замыслами. Я правильно говорю, свидетель?
— Правильно. Он хотел найти лекарство, чтобы излечить людей от Грибницы.
— Но говорил ли вам полковник Шнайдер, каким образом организована работа его исследовательского отдела? Имелась ли у ученых культура Грибницы в свободном состоянии, без симбионта?
— Я не знаю. Полковник мне об этом ничего не говорил.
— Хорошо! — вновь потер руки обвинитель. — Согласно протоколу, во время обыска базы полковника Шнайдера — так называемой «Восьмой станции» — в ее лаборатории и в остальных помещениях Грибницы в свободном состоянии не обнаружено. Это позволяет сделать вывод — завербованные Шнайдером ученые проводили эксперименты над живыми людьми — носителями Грибницы. Что подтверждается и лабораторными паспортами, файлы которых удалось восстановить после стирания на компьютерах Восьмой станции. Собирался ли полковник Шнайдер вести боевые действия против Федерации или против Треугольника?
— Я не могу ответить, — поперхнулся Раскин, — но…
— Но?
— Он остерегался нападения военных кораблей Федерации.
— Он собирался отражать нападение, случись такое, используя силу?
— Не знаю.
— У полковника была возможность отразить атаку?
— Подтверждаю. И…
— И?
— Вероятно, средства для симметричного ответа. Полковник говорил о намерении отправить в пространство союзного государства — Треугольника — атомные бомбы на гипердрайве.
Раздался грохот. Кто-то из журналистов, сидящих за шеренгой голограмм-операторов, уронил на пол микрофон.
— У обвинения больше к свидетелю вопросов нет, — подполковник кивком выразил свидетелю свою признательность.
— Защита? — спросила еще более утомленным голосом женщина-судья.
— Склоняя вас к сотрудничеству, — начал майор с гаденькими интонациями, будто Шнайдер склонял Раскина не к сотрудничеству, а интимным связям. В их-то возрасте… — чем мотивировал свои действия полковник?
— Ну, он сказал, что выполняет приказы независимой ветви Колониального командования… — начал Раскин, подбирая слова.
— Мы выслушаем, чем мотивировал свои действия подсудимый, из его же уст, когда придет время для заключительного слова, — перебил Раскина темнокожий судья. — Домыслы свидетеля в этом аспекте существенной роли не играют.
— Если у защиты — всё, тогда мы перейдем к следующему этапу, — поддержала коллегу женщина-судья.
— У защиты — всё! — поспешно умыл руки майор.