Ушелец
Шрифт:
Скип пожал плечами.
— Нам бы сюда морскую свинку, — пошутил он. Все трое переглянулись.
— Не хочу показаться жестоким, но мистер Вэйберн не специалист. Стало быть, его присутствие здесь в случае чего не так уж и обязательно.
— Нет! — гневно крикнула Ивонна и схватила Скипа за руку. — Как раз без него-то нам и не обойтись! Кто из нас троих художник? Я? Или может быть, вы, Ван Ли?
— Ну уж только не тебе пробовать! — сказал Скип Ивонне и повернулся к китайцу: — Послушайте, профессор, может, монетку бросим?
— Выпадет мне, я умру, и останутся двое американцев? — возразил Ван Ли. Помимо воли лицо его сделалось злым. — Нет! Никогда!
На мгновение все смолкли. Неожиданно Ивонна схватила брикет, отломила кусочек,
Скип затряс ее за плечо.
— Ты в порядке? — спросил он ее и тут же крикнул Вану: — Ну ты и скотина!
— Бросьте! — спокойно сказала Ивонна. — Не нужно ругаться. Похоже, ничего страшного. Даже вкусно. Напоминает мясо с яблоками. Я, пожалуй, доем этот брикет, а вам бы надо помириться.
Однако еще целые земные сутки в их отношениях ощущался едва прикрытый вежливостью холодок. Тем не менее, когда Ивонна доела брикет и они убедились, что эта пища не нанесла ее здоровью никакого вреда, все трое принялись допытываться у сигманца, как запускать эту «пищевую» машину.
Машину ли? Как почти все, что они видели на звездолете, этот аппарат не имел какого-либо механического управления. Возможно, там и вовсе не было движущихся деталей. Нужно было просто определенным образом помахать руками перед дисплеями, расположенными на уровне глаз. Показания дисплеев читались довольно легко. Таким способом определялись вид, количество и температура пищи, которую необходимо было произвести (как бы из ничего; видимо, «сборка» шла атом за атомом и осуществлялась гидромагнитными полями).
Вся производимая аппаратом пища была вполне вкусной и безопасной. Через некоторое время, когда общение с сигманцем наладилось, тот пояснил, что «пищевая» машина производит лишь безвредные для людей блюда. Ивонна даже развлекалась тем, что изобретала такие блюда, которых Земля никогда не знала.
Сигманец питался, получая пищу из аналогичной установки, находившейся в том же помещении.
— Это косвенно доказывает ранее высказанную гипотезу, — заметил Ван. — На Земле уже побывала их экспедиция, которая произвела тщательные биологические исследования. Поэтому звездолет готов к тому, чтобы тут жили люди.
Еще одна установка давала чистую воду.
— Остается только разобраться, как на ней получают этиловый спирт, — сказал Скип, потирая руки.
Впрочем, при таком обилии нахлынувших на него откровений Скип не чувствовал особой потребности в алкоголе.
Выделения организмов и прочий органический мусор просто оставлялись на упругом полу, где за несколько секунд поглощались и возвращались в замкнутую экологическую систему корабля. (Быть может, точнее было бы сказать, в жизнь корабля? Чем дальше, тем больше усиливалось впечатление, что звездолет скорее не чудо роботехники, а нечто вроде удивительного растительно-животного симбиоза, который черпает энергию от некоего своего термоядерного светила, а питание — из межзвездного газа и метеорных частиц.)
К обстановке внутри звездолета нужно было еще привыкнуть. Плотная атмосфера, жарко и, по земным меркам, слишком влажно. Впрочем, для млекопитающих вполне терпимо. Скип попросил у Ивонны ножницы и сделал из своих брюк отличные шорты. Больше на нем не было ничего. Однако его компаньоны не рискнули ни на что подобное и по-прежнему парились в одежде.
Поначалу от резкого желто-оранжевого света болела голова, но потом сигманец показал, что освещение можно регулировать как угодно. Повсюду распространялись ароматы, незнакомые, но весьма приятные. Даже самая лучшая на Земле оранжерея померкла бы перед этим разнообразием. К некоторым запахам нужно было еще привыкнуть, но большинство из них были просто восхитительны. Они напоминали запах свежей листвы, пряностей, запах цветущих роз, океанских волн, запах воздуха после грозы, запах женских волос и прочая и прочая. Целый мир удивительных запахов! Та же история со звуками, царившими тут повсюду. Звонкие и глухие — это то, что человек мог слышать, а возможно, многого люди и не слышали.
Тут не было ничего постоянного. И звуки, и запахи, и наверняка еще много чего, что было недоступно человеческим ощущениям, — все непрерывно менялось. За ветерком следовало затишье, за полумраком яркий свет; температура, влажность и ионизация тоже менялись, звуки и запахи сменяли друг друга, пол под ногами иногда подрагивал. Что ни говорите, трудно было почувствовать себя узником на борту сигманского корабля.
Чего стоила одна его топология! За параболическим куполом, который был теперь постоянно открыт, тянулась весьма хаотичная сеть различных помещений, связанных кривыми коридорами, словно настоящий лабиринт. Людям разрешалось ходить где угодно, и они наверняка заблудились бы, если бы сигманец не объяснил им, что растения и светящиеся декоративные изображения на стенах могут служить для ориентирования. («Это все для нас! — подумала Ивонна. — Нашему хозяину это ни к чему».) По всей видимости, коридоры звездолета могли быть расширены в любом месте. По специальной команде можно было «создать» комнату желаемой формы и размеров. Для каждого из своих гостей сигманец отвел отдельную каюту с запирающимися дверями. Прямо из пола там росли искусственные маргаритки. Скип развлекался тем, что, встав у дисплея управления в своей каюте, соорудил для себя кресло, а в том месте, где в ответ на специальную жестикуляцию текла вода, он «вырастил» себе умывальник и ванну.
Всему этому люди научились за первые несколько земных суток пребывания на борту звездолета. Но это были еще «цветочки».
На корабле имелась, если можно так выразиться, обсервационная рубка. Люди стояли на прозрачном мостике в центре большой сферы, на внутренней поверхности которой воспроизводилось изображение того, что творилось снаружи. Это изображение было не абсолютно точным. Ослепительный свет Солнца был ослаблен, равно как, должно быть, и радиационное излучение. И все-таки это изображение можно было назвать космосом с куда большим основанием, нежели все то, что когда-либо доводилось видеть людям. Сигманец был постоянно с ними и постоянно учил их тому, чему еще не успел научить. Меж тем корабль тормозил на подходе к Марсу.
Стоя в темноте и абсолютной тишине, люди и думать забыли о духоте. По-зимнему сияли мириады звезд, мутной рекой тянулся Млечный Путь, далеко-далеко в жемчужном ореоле горело маленькое Солнце. Впереди же маячила почти целиком освещенная планета. Белая арктическая шапка и черная антарктическая, сотни цветных пятен — темно-коричневые, грязно-красные, серо-буро-зеленые — охряный шлейф песчаной бури, видимые невооруженным глазом воронки кратеров — зрелище, строгое величие которого подчеркивало его первозданную чистоту. Исходивший от планеты свет падал на лица людей, и казалось, они стоят у пылающего камина.
Ван первым нарушил долго царившее молчание.
— Мой младший сын спит и видит себя космонавтом, — тихо сказал он без обычной неприязни. — Он как-то сказал мне, что, если у нас будут корабли вроде этого, ему придется отказаться от своей идеи, потому что все будет слишком просто. Я тогда согласился с ним. Но теперь начинаю сомневаться, что был прав.
— Вот именно, — поддержала его Ивонна. — Разве Бетховен проще, чем Эль Греко или Эсхил?
— Моей маленькой дочке это зрелище очень бы понравилось, — продолжал Ван. Улыбка тронула его губы. — Она, наверное, поинтересовалась бы, почему на фоне этой большой луны не видно веток цветущего персикового дерева? — И вдруг, словно спохватившись, Ван спросил уже более сухо: — Зачем он притащил нас сюда? Люди уже бывали на Марсе, да и сигманец тут наверняка не в первый раз. Что им движет?