Ущелье
Шрифт:
– Мне тут слушать сказки об орлах подружившихся с воробьями недосуг, – перебила соседку Авдотья. – Дочь у меня вчера слегла. Обсыпало ее всю. Жар большой. Может тиф? Кто не верит, может в хату заглянуть.
Толпа у плетня настороженно замерла.
– Я и сама с ног валюсь, – Авдотья демонстративно вытерла пот на лбу. – А соседушка моя наговаривает. Не по злобе, конечно. Может у нее самой жар. Болезнь-то опасная. Вы бы огородили от нее станицу.
Толпа отхлынула назад, оставляя у плетня старушку в одиночестве.
– А ну, геть отсюдова домой, –
Парень тяжело вздохнул, не смея ослушаться. Старушка, плача и причитая, скрылась в своем доме.
– Ты уж извини, Авдотья, – сказал атаман, подходя ближе к калитке, и поманил ведьму пальцем. – Слышь, эта заполошная и у меня в хате была. Так я интересуюсь, эта зараза ко мне не перекинется?
– А ты прикажи, чтоб пробелили все. Известь заразу и сожрет, – усмехнулась ведьма.
– И то верно, – поднял палец атаман и пошел прочь от дома.
Люди торопливо расходились по домам, пряча глаза от Авдотьи. Остался только молодой казак, поставленный в караул у соседкой хаты.
– Матушка, – раздался голос соседки из-за плетня, – не серчай. Посоветуй, чем лечиться? – старушка выглядывала из-за забора. Ее платок сбился на плечи, открывая редкие седые волосики, стянутые в косицу с мышиный хвостик.
– Глупость не лечится, – буркнула себе под нос Авдотья и пошла в дом.
– Я же отблагодарю-ю-ю, – завыла старушка. – Как кабанчика зарежем, лучший кусок сала отда-а-ам.
– Не угомонится же, – Авдотья сердито сорвала с потолка в сенях пучок сушеного пустырника, добавила к нему мяту и вышла на двор.
– Милостивица ты наша, – еще громче запричитала старуха.
– В чай на ночь по листику добавляй, – всунула она старухе травы. – И не жадничай! Положишь больше, болезнь снова вернется.
Старушка закивала и, схватив травы, мышкой юркнула в дом.
– Тетка Авдотья, а мне чего делать? – подал голос парень у калитки.
– Службу нести, как атаман сказал, – ответила Авдотья. – Казак на службе не болеет.
Молочный туман высокой стеной отделял людей от леса и дороги. Казалось, только мерцающее пламя дежурных костров не дает сомкнуться белесому капкану.
– Ну ладно, Рома, дальше я сам подежурю, – участковый хлопнул по плечу парня, заставляя его залезть к соседу в машину. Студент в изнеможении откинулся на сиденье и провалился в сон. Участковый осторожно закрыл дверцу, стараясь не будить людей. Туман продолжал обступать участок дороги со всех сторон. И сейчас Петр Кузьмич остался с ним один на один. Но ему было не страшно. Еще сидя у костра, он понял что происходит. Догадка была ошеломляюще простой и в то же время фантастичной. Оставалось ее проверить.
– Розовый кролик, – прошептал он, двигаясь в сторону тумана.
Он вспомнил девчушку, вытаскивающую из тумана двух кроликов. Милых и безобидных, как и сам ребенок. Картинки из детства промелькнули в голове.
– Розовый,
– Ме-е-е, – упрямо произнесла коза, материализовавшаяся на дороге.
Петр Кузьмич ошеломленно уставился на животное безумной карминовой окраски.
Коза явно сердилась. Она топнула копытом по асфальту, двинулась к застывшему участковому и укоризненно посмотрела на его руку.
– Машка, – удивленно произнес мужчина, нашаривая в кармане остатки печенья. Он с детства любил сладкое, пряча его по карманам. Его бабка, не отличавшаяся любовью к единственному внуку, всегда ругала мальчонку за лишний съеденный кусок. Мама в эти моменты отмалчивалась. Потом выскакивала за ним на улицу, приговаривая: «Ты уж потерпи, жить нам где-то надо», и всовывала в карманы печенье и конфеты, купленные тайно от старухи. А во дворе Петьку всегда поджидала бабкина коза.
В отличие от хозяйки животное обожало мальчишку, делясь с ним молоком в обмен на сладости. Коза не знала, что подписывала себе смертный приговор. Бабка, не желая попусту кормить безмолочную скотину, продала ее на бойню. Петька узнал об этом только вечером, придя из школы. Никогда ни до, ни после не было у него такой истерики. К утру у мальчика поднялась температура. Испуганные бабка с матерью вызвали врача. Кажется, ему делали уколы.
На следующее утро, бабка, ласково заглядывая внуку в глаза, позвала его завтракать. Стол ломился от еды. Она больше ни разу в жизни не упрекнула ребенка. Благодаря изменившемуся отношению старухи, мать расцвела. Довольно скоро у мальчика появился отчим. Хороший мужик, честно пытавшийся растить его как родного. Но Петр так никогда и не смог простить бабку.
– Ме-е-е, – настойчиво произнесла коза, возвращая его к действительности.
– Машка, – он сунул ей печенье. – Чего ж ты розовая такая?
Коза укоризненно уставилась на него круглыми глазами.
– Ну, да, сам дурак, – кивнул он, гладя животное. – Думал о розовом, безобидном, как в детстве. Вот же милиционер, а собраться не смог. Мысли гуляют, как ветер в чистом поле, – он достал еще печенье и дал козе. – Ты не сердись за прошлое. Если б знал, я б ни глоточка молока не выпил.
Коза осторожно взяла с руки печенье и, зажевав, кивнула, соглашаясь с его словами.
– Слушай, а ты не могла бы стать белой?
Коза перестала жевать.
– Ну, фиг с ним, с белым, – покладисто согласился участковый, но хоть побледнее немножко? – он вдруг четко представил себе бледно розовое животное.
Коза посветлела. Тряхнула головой и, проглотив остатки печенья, возвестила: «Ме-е-е».
– А так даже лучше, – махнул рукой участковый. – Теперь я точно знаю, что нужно делать.
Только ты не исчезай, хорошо? – он погладил жесткую шерсть и повернулся к машинам со спящими людьми. – Понимаешь, главное, чтобы они мне поверили.
Он двинулся к машинам. Постукивая копытцами, нежно розовая Машка последовала за ним.