Чтение онлайн

Его попытались застрелить. Зачем кому-то понадобилось застрелить его?

Хуже всего было там, на улице, как раз перед тем, как он взмахом руки остановил м-ра Копа. Нерешительность. Что-то нелогичное в нем тянуло махнуть за Меконг, в Сиам и на поезде или автобусе – в Бангкок, а то и совершенно раствориться в этом громадном пустом пространстве континента, раскинувшемся за рекой: обособленные деревеньки, небольшие поля, редкие дороги и величие распахнутой тишины.

Длилось это всего минуту, потом он отрешился от наваждения, а м-р Коп остановился по его знаку, и Джо произнес: аэропорт. М-р Коп выжимал из своего старинного драндулета все, на что тот был способен, смакуя каждую кочку на дороге, напевая про себя за баранкой, слегка улыбаясь и морщась. Вскоре они оказались на

широкой ровной дороге в аэропорт, был виден Меконг, все еще усохший, не наполненный дождями. Его песчаные берега в отдалении были цвета зубов м-ра Копа. Джо откинулся назад и вытянул ноги. Мимолетно вспомнилась та девушка.

Он расплатился с м-ром Копом возле аэровокзала и вошел в вестибюль. По дороге никаких черных машин не попадалось. Он подошел к стойке «Транс Атлантик эруэйз», девушка за ней подняла голову и взглянула на него с приятной улыбкой. Билет его был уже готов, и девушка направила его к выходу № 3. Аэровокзал был маленьким, стареньким, но опрятным. Бетонный пол стал гладким от стиравших его подошв. Солнечный свет потоком лился в высокие окна. Джо купил чашку эспрессо в буфете возле входа и потягивал его из чашки, стоя в сторонке. Он закурил сигарету и рассматривал входящих и снующих мимо людей.

Никому никак не могло быть известно, что он отправится в аэропорт, ведь билет он заказал лишь сегодня утром, а потому он был спокоен. Хвоста по дороге он тоже не заметил, и это тоже было хорошо. Имелась, конечно, и другая возможность: могли догадаться, что он летит в Париж, поскольку там можно было напасть на след Майка Лонгшотта, и это было известно, про Лонгшотта и Усаму, но тогда этот вариант им не рассматривался. Он допил кофе, купил еще чашечку и стал выискивать черные туфли. Мимо прошел пожилой индиец в костюме с дорогими по виду золотыми часами на запястье. Прошло семейство китайцев: прямой, словно аршин проглотивший, отец, пухлая мамаша в свободном платье и с озабоченным выражением на лице, за ними следовали двое детей, мальчик и девочка. Мальчик держал в руках солдатика, а девочка обернутую в бумагу книжку, шествие замыкала няня-лаотянка с самым младшим членом семейства на руках, определить, мальчик это или девочка, было невозможно. Трое белых мужчин, одетых с долей небрежности (той небрежности, добиться какой стоит денег): двоим за двадцать, один с серебристыми волосами и в черных очках – говорили друг с другом по-французски. Во время войны аэропорт служил базой для сводной части французских летчиков, работавших под видом гражданской авиакомпании. Их называли «Во2ронами», и они совершали боевые полеты через границу – во Вьетнам. «Тайная война» – так это называлось. Некоторые из старожилов все еще оставались, однако в наши дни единственными остатками Французского Индокитая служили монеты, продававшиеся туристам на рынке Талат Сао. Женщина несла бамбуковую корзину с двумя курицами внутри. Пять африканцев в развевающихся одеяниях, сопровождаемые лаосскими официальными лицами: дипломатическая делегация с Берега Слоновой Кости или из Сенегала, возможно. Две молоденькие европейки с рюкзаками за плечами. Одна, проходя мимо Джо, улыбнулась ему. Бородатый мусульманский священнослужитель тащил чемодан на колесиках. Двое японцев, мужчина и женщина, шагали в быстром темпе: движения слажены, в полном молчании. Толпа деревенских жителей – хмонгов – несла корзины, в одну из которых были упрятаны квакающие живые лягушки. Темные фигурки пялились на Джо сквозь плетеные решетки их узилища. Джо загасил сигарету в кофейной чашке, бросил окурок в мусорный бак и пошел на посадку на свой рейс.

Больше всего одиночество он всегда ощущал в самолете. Во время перелетов приходило чувство, словно бы он не существует. Свет над головой, громоздкие наушники, музыка, законсервированная в записях: мертвые ноты и мертвые голоса со скрежетом выползали из крохотной розетки в ручке самолетного кресла. Внешний мир пропадал, стоило лишь подняться выше облаков, становился виден один лишь белый пейзаж, отвесные горы, глубокие впадины, бездонные пропасти, где облака на мгновение

раскрывались, но в просветах ничего нельзя было разобрать. Пейзаж был отрешен от реальности. Он был иллюзорен, без какой бы то ни было конкретики существования. Голубое небо было холодным и безводным морем.

Перелет в Бангкок занял один час. Оказавшись там, в современном (хромированная сталь, стекло) аэропорту с развешанными повсюду портретами короля, Джо ожидал. Аэропорты созданы для ожидания, порой вечного. Уселся на скамейку и стал рассматривать людей, проходивших в обе стороны мимо него, не замечаемый ими. Поход в туалет выявил, что его моча пахнет кофе. Он вымыл руки, насухо вытер их. Внутри аэропорта не было ни дня, ни ночи. В этом месте время замерло, взяло паузу, здесь было только до и после, но никакого сейчас.

Почему-то вспомнился кот. За несколько месяцев до этого он пытался приручить одного, маленького бродячего кота, грязно-черного с большими круглыми глазами, тоненькой шейкой и большим животом, распухшим от глистов в кишечнике. Он привязался к нему возле Утреннего рынка, взял и привязался: положил лапу ему на ногу и, задрав морду, уставился на него.

Он принес кота домой в голубом пластиковом пакете, кормил тунцом и держал на коленях. Кот был маленьким, двух месяцев от роду, его прыгающая, лишенная грации походка и восторженность были уморительны. Кота он назвал Кроха Раз, потому что он был крохотным, первым и единственным. Он позвонил в ветлечебницу на Дон-Паланг-роуд, приехавшая на квартиру фельдшерица заявила, что Крохе Разу нужны уколы от глистов, а еще от инфекции в ухе, и дважды уколола кота. Джо заплатил, и фельдшерица уехала, а через двадцать минут Кроха Раз был мертв.

Тельце Крохи Раза не вынесло уколов. Кот метался по комнате с быстротой, какой Джо не видывал от него прежде, потом резко остановился и заполз под стул, вывернув ноги, тельце его сотрясалось от судорог. Он не сводил глаз с Джо, писая под себя, лежа в луже собственной мочи, не в силах шевельнуться. Джо положил его в коробку, не раздумывая, почистил, а потом прижал Кроху Раза к себе и почувствовал, как тот уходит: тельце на его руках обмякло, глаза оставались открытыми, но больше не видели Джо, не было и сердцебиения.

Он возненавидел фельдшерицу за то, что та сотворила, но еще больше себя возненавидел, что не остановил ее, не сказал ей, что Кроха Раз еще слишком мал, слишком слаб для уколов. Он позволил ей проделать это, потому что думал, что так и надо, и она тоже делала то, что считала правильным.

Ночью он схоронил Кроху Раза. Луне дня не доставало до полнолуния. Он выкопал ямку, положил Кроху Раза в землю в его коробке и засыпал ямку.

– Происходит посадка на рейс «Транс Атлантик эруэйз» до Парижа. Пассажиров просят пройти ко входу номер тридцать пять, – произнес по трансляции женский голос.

Джо встал, отрешившись от налетевших воспоминаний. Нынче только такие ему и являлись. Подхватив свой багаж, он глянул на большое табло с расписанием вылетов, где таблички с пунктами назначения и номерами рейсов, все еще неуверенно клацая, только-только распределялись по местам, и в этот момент почувствовал чью-то руку на своей руке, а чей-то голос вблизи произнес:

– Пожалуйста, не уходите.

Пораженный, он обернулся. Рядом стояла низенькая пухлая азиатка. Он не слышал, как она подошла. На ней были мешковатое платье и туфли на мягкой подошве, вздернутое лицо было обращено к нему, а взгляд близоруких глаз, казалось, умолял.

– Простите, – начал Джо, – но…

Женщина же сказала со вздохом:

– И вы простите меня. Вы счастливчик. Можете отыскать, куда идти. А я все никак. – Она отвела от него взгляд, переведя его на табло вылетов. Вздохнула, приговаривая: – Было бы лучше, если б было тихо, а слова высвечивались бы. Не как сейчас. Лучше бы… лучше было бы похоже на указатель к раю, так я иногда думаю. Только я не знаю, где мой рейс. Не знаю, к какому выходу мне идти. Я уже все их перепробовала.

Джо положил ладонь на плечо женщины. Сам не смог бы сказать, почему он так сделал. Что-то изнутри побуждало его откликнуться, прочувствовать ее боль – сработал не мозг, а сердце, чувство, и это ему самому было странно.