Чтение онлайн

empty-line />

Вскоре Чардуэлл, как и вся Англия, оказался захваченным патриотической лихорадкой. Снова пришлось поработать сборщикам денег.

На благотворительном базаре в Таун-Холле Мартин разговаривал с Кэтрин Ярт, когда к ним подошла ее сестра. На ней была маленькая меховая шляпка в виде кивера и темно-зеленый жакет, отделанный золотом. Джинни продавала лотерейные билеты, собирая деньги в деревянную круглую шкатулку в виде барабана.

– Я слышала, что вы купили дом Филдингс и усердно приводите его в порядок. Видимо, дела у вас идут

совсем неплохо?

– Если вы так считаете, значит, так оно и есть.

– Ну-ну! Вы же богатый человек! Почему бы вам не признать это!

Мартин с улыбкой положил ей в руку монету.

– Ну что ж, богатый человек теперь стал беднее на целый соверен, – сказал он.

– Вы очень щедры. Я надеюсь, вы выиграете приз.

– Что за приз?

– Корзинка шелковицы со старого дерева в Рейлз. Вы его помните? Я приехала туда рано утром и помогала Кэтрин собирать ягоды.

– Если я выиграю, то буду считать себя весьма богатым.

– Мартин! – воскликнула Джинни. – Вы очень любезный мужчина!

– Я не верю своим ушам, – сказал Мартин. – Видимо, воспитание пошло мне впрок.

Он ничего не выиграл в лотерею, но на следующее утро в Филдингс доставили корзину с шелковицей. К ней была приложена записка.

«Утешительный приз», – было сказано в записке, и стояла подпись: Кэтрин Ярт.

Два года войны принесли дополнительные доходы суконным фабрикам в Каллен-Вэлли. Говорили, что один суконщик сколотил состояние, производя фланель на рубахи солдатам и грубое сукно для мундиров. Правда это или нет, но отрасль продолжала процветать. Когда, наконец, наступил долгожданный мир, начали развиваться и другие проекты.

Город радовался процветанию и легко тратил деньги. К концу десятилетия ему было чем гордиться. Его больница была одной из лучших на западе Англии. Улицы Чардуэлла привели в порядок, и теперь они освещались газовыми фонарями. Была отремонтирована церковь Святого Бенета.

В 1859 году появилось ощущение, что период процветания подходит к концу. Шерсть к этому времени сильно подорожала, и суконщики Глостершира, чрезмерно завысившие цены на свою продукцию, проигрывали йоркширцам. Те изготавливали более легкие и дешевые камвольные ткани. Некоторые из суконщиков Каллен-Вэлли были весьма озабоченны.

Их страхи усугублялись слухами из Америки. Там происходили волнения, могущие подействовать на торговлю между двумя странами. Эти страхи оказались реальностью, когда Америка установила огромные пошлины на импорт тканей из Англии.

Целый ряд суконщиков прекратили производство и продали свои фабрики, чтобы избежать банкротства. Фабрики и оборудование продавались очень дешево, и часто здания фабрик переделывались под другое производство. Одна стала бумагоделательной, две другие – мукомольными, еще одна изготавливала грубую шерсть из оческов.

Фабрика в Белфри была куплена Мартином. Он сдал ее в аренду своему другу Джорджу Эйнли, когда-то работавшему на фабрике Дейзи Бенк. Эйнли отказался

производить хорошее сукно и перешел к производству камвольных тканей, которые теперь пользовались спросом.

– Будущее именно у таких тканей, – говорил он Мартину. – Хорошее тонкое сукно – дело прошлого. Его себестоимость очень высока, а покупатели не желают платить такие деньги. Им подавай что-то новенькое, вроде того, что предлагает Йоркшир.

Взгляды Эйнли были широко известны и обсуждались в Каллен-Вэлли. Даже самых крупных суконщиков беспокоило состояние торговли, а некоторые, помнившие депрессию сороковых годов, решили вообще отказаться от дел. Другие заговорили о том, что надо последовать примеру Эйнли, идти в ногу со временем и производить дешевые ткани. Более радикальные фабриканты решили продолжать работу старыми методами, и среди них был Чарльз Ярт.

– Новые веяния приходят и уходят. Нам уже приходилось сталкиваться с этим. И до этого был спад и застой в торговле, но товар высокого качества всегда выдерживал испытания. Джентльмены, так будет и впредь.

Чтобы доказать свою веру в будущее, Ярт купил три станка у Льюиса Бекермана, сократившего свое производство, и паровой двигатель у Джозефа Данна. Он также закупил высококлассную шерсть и производил тканей больше, чем раньше. Другие суконщики сокращали численность рабочих, а у Ярта работало прежнее число людей.

– На Хайнолт-Милл рабочих не станут выбрасывать на улицу, – заявил он, и эта речь была напечатана в «Вестнике Чардуэлла» вместе с сообщением, что «мистеру Ярту было предложено стать кандидатом от Консервативной партии города Чардуэлл и Каллен-Вэлли на предстоящих выборах, и что мистер Ярт принял это предложение. Мистер Вайятт Джонс будет представлять интересы либералов».

Эдвард Клейтон обсуждал эти новости с Мартином и пытался оценить шансы Ярта на политическом поприще.

– Если его оптимизм насчет текстильной промышленности оправдается, он сможет достичь определенных высот.

– Но если только его расчеты не оправдаются…

Через несколько недель та же самая газета напечатала, что мистер Чарльз Ярт, владелец Хайнолт-Милл, к сожалению, по причинам личного характера вынужден отклонить предложенную ему честь стать кандидатом от Консервативной партии.

Мартин, прочитав эту заметку, понял, что были за личные причины. В городе распространились слухи, что дела у Чарльза Ярта идут не блестяще. Депрессия плюс огромные пошлины, наложенные Америкой на английские ткани, отразились на промышленности всей Каллен-Вэлли. Но Ярт, который не сократил производство, пострадал больше всех. Он потерял своих американских заказчиков. К тому же во время волнений в Вирджинии большая партия его тканей сгорела в Перри-Спрингс. Теперь на фабрике его работало только три станка. И даже это, по слухам, было с его стороны простым упрямством. Когда кончатся запасы шерсти, Хайнолт-Милл прекратит работу. На какой срок – этого не мог сказать никто.