Чтение онлайн

– Не испытывай мое терпение!

– Ладно. На пять лет согласен.

– А Илыгмышу обещал сколько?

– Ну, тогда я был очень юный…

– Сколько?

– Десять.

– Договорились. Через десять лет отпускаю – если доживешь. Все – оставьте нас. И готовьтесь праздновать.

Все давно ожидали этого, радостно вскочили и начали уходить. Только Сейф-ад-Дин подошел к Тимуру и на правах старого друга тихо ему сказал:

– И презренная трава может уколоть зад.

– Ну, я знаю – и овод выпускает кровь из горла льва. И пешка побеждает короля. Но ты же видишь, как он умен? А такие люди каждому пригодятся.

– Я ему не верю. Видел бы ты его глаза, когда он метал в тебя

топор!

– Сколько из тех шейхов и шахов, что проклинали меня, теперь служат мне?

– Все. Кроме тех, которых ты убил.

– Вот тебе и ответ. Иди.

Никудериец бросил пылающий взгляд на порядком изможденного урусута, и, недовольный, ушел вниз – у шатра Тохтамыша шло великое брожение, именно там Властелин Счастья собрался пировать.

Олег остался наедине с Тимуром – только телохранители окружали трон, но были они молчаливее рыб и глуше улиток.

– Я не дам тебе тумен, – вдруг произнес Хромец.

Если бы ратник сейчас что-нибудь жевал, он бы подавился.

– Не то, что я не уверен в твоих способностях, – продолжил эмир, – я сегодня все видел, но сразу, бывшему врагу, иноверцу, тумен… Завидовать будут, мешать. Зачем? Возьмешь себе тысячу, проявишь в ближайшем деле – тогда и возвышу.

– Я не хочу воевать, – приложив руку к сердцу, сказал Олег.

– Да? – криво усмехнулся Меч Ислама. – Глядя на тебя днем, я этого бы не сказал.

– Это по необходимости.

– А зачем тогда ты мне нужен?

– Я пишу на четырех языках – возьми каким-нибудь писцом…

– Ха! Ты считаешь, у меня недостаток в писцах?

– Я мог бы составлять стратегию возможных битв…

– В моем войске единственный стратег – это я. Если станут думать и решать все военачальники сразу – получится, как у Тохтамыша.

– Твое имя, – сделал последнюю попытку плотницкий сын, – достигло небес, а мощь – земель Мазандарана, Кий-лана, Райя и Ирака. Зачем тебе кяфир – мин-баши?

– Сказочный мальчишка, убивший одним ударом кулака Ахмед-баатура и выросший в могучего воина, ушел от Тохтамыша к Тимуру гурген-султану, поняв, что служить следует самому сильному. Ясно?

«Опять, елки-палки, это восточное бахвальство – у кого оружие дороже, конь быстрее, жены – красивее…» – скривился Белый Лоб.

Видя разочарование собеседника, Завоеватель добавил:

– Дам тебе несколько деревень, подарю дом-дворец, составишь из наложниц гарем…

«Матерь Божья! – простонал про себя Олег. – Опять эта скотская полужизнь! Бежать? Крест ведь не целовал?»

Он посмотрел в зеленые очи эмира и ответил:

– Да, тысяча. Деревни, да. Хорошо.

– Ну и ладно. А что это после упоминания наложниц лицо окаменело? Христианская жена есть?

– Есть.

– Где? Если в обозе – скажи, могут ведь убить.

– Нет. Надеюсь, уже далеко. Я ее перед самой битвой отправил.

– Так все-таки знал, что проиграете? Знал?

– Знал.

– Ха! Нет, ты умный, урусут. Давай, прикажу – догонят, привезут обратно.

– Не надо. Ты скажешь «догнать и привезти», передадут как просто «догнать», а там – догонят и ненароком убьют. Не нужно. Уверен, она далеко.

– Ну, сам так хочешь. Найдем еще жену – да хоть нескольких. Отправишься со мной на пир – я приглашаю, – и поднялся с трона, собираясь идти.

– Да я… Это… – пытался отказаться плотницкий сын. – Ранен вроде…

– Ты что! – засмеялся Повелитель. – Фахруддина в одном бою ранили в семидесяти местах, а он выздоровел и прожил до девяноста лет!

Тут к Тимуру подлетел тавачи и принялся сбивчиво делиться какой-то вестью. Пока он торопливо докладывал, Белый Лоб подумал: «Ну это уж точно ни в какие ворота – типичная “Тысяча и одна ночь”. Семьдесят ран! Обычная для

Востока напыщенная слащавая витиеватость. Вспомнить хоть Ибн Арабшаха: “Когда блестящий динар солнца спрятался в одежду хозяина темноты, могущественная швея распростерла основу в пустырь космоса и, как только пришла темнота и ночь рассыпала на поверхность земли дирхемы блестящих звезд, а непроглядная темень распространилась во все стороны…” – тьфу! Был у них единственный величайший мудрец – Абу-Али Ибн-Сина, да и тот, ненавидимый тупыми злобными имамами и обладающими властью завистниками, или отправлялся в изгнание, или сидел в заточении…»

Тавачи ускакал.

– Тохтамышево войско гнали тридцать три фарсаха! – радостно поделился Властелин Судьбы. – Пока не стали дохнуть кони. Степь усеяна трупами! Забрали все табуны! На каждого моего пешего воина придется двадцать-тридцать жеребцов, а на всадников – по сто голов! А ты говоришь – он еще соберет войско! Откуда?! Из преисподней?!

«А хорошо бы, вправду, дьявола на твою голову!» – помыслил ратник. Напоминание об Алтантуяа больно щемило сердце.

В шатер Тохтамыша с золотым пологом – как же иначе, подражание Батыю, такой же хан улуса Джучи, только вот несколько трусливей – набилось человек триста: вся самая что ни на есть знать. «Той» – он и есть «той». И – Олег, пусть и в отдалении от возлежащего на множестве ковров и подушек Тимура, но – все же. На кусках кож скота тащили жареную на углях и вареную конину, баранину, требуху… Мясо, мясо, мясо… Бодрым шагом шли кравчие с ножами, за ними – слуги со стопками мисок. Кравчие становились на колени, быстро-быстро нарезали кусками мясо на подставляемую миску, она убиралась, сразу горка появлялась на следующей… Поднесли и древоделе. Солнцеподобному прислуживали не слуги, а сами шейхи, и вот посмотрел эмир на кофр со снедью, кивнул одобрительно, и царственным жестом указал в сторону урусута. Стоявший в шатре многоголосый гомон, показалось, даже утих. Вот это честь! Из рук самого Властелина Счастья! Тут же появилось питье, Олег нюхнул содержимое чашки – арак. Вот, это сейчас до крайности необходимо. Гурген оторвал кусок мяса, и тут же все принялись жевать, чавкать, доставать из ртов пальцами застрявшие меж зубов жилы, потом пальцы облизывать, вытирать руки об одежду…

Белый Лоб с удовольствием выпил арак. И еще. И еще.

«А где же я буду спать? – подумалось ему. – Моя повозка – добыча какого-нибудь быстрого чагатая! Шатер завалили, свернули – пригодится кому-то в обратном походе. А, теперь не все ли равно!»

Виночерпии подносили и подносили – шел пир. Один волк в борьбе за право таскать ягнят из отары покусал другого, и теперь по этому поводу – обжирательство, пьянство, факиры, жонглеры, а ночью будут ставшие в одночасье рабынями, доставшиеся победителям чьи-то бывшие жены и дочери. А за шатром, дальше, в Волге, плавают опухшие посиневшие трупы, к которым уже прилипли раки; другие горы трупов, унесенных течением – сбиваются на порогах, а в степи, на протяжении двухсот верст дальше от реки – с торчащими стрелами, обглоданные шакалами, лисами и волками мертвые тела, а рядом – орлы, которые не могут взлететь, потому как объелись падали.

Олега качнуло раз, другой… Он не знал – позор или не позор заснуть у Хромого прямо на пиру, но терпеть уже не мог – глаза смыкались.

«Христос сохранил Еноха во времена праотцев, а затем Ноя в ковчеге, Авраама от Авимелеха, Лота от содомлян, Моисея от фараона, Давида от Саула, трех отроков от печи, Даниила от зверей, а меня спасет от Тимура…» – подумал Белый Лоб и повалился навзничь.