Чтение онлайн

– Ну! – со свирепым лицом развернулся для следующего удара обладатель нечеловеческих кулаков.

– Василий Семенович! – заорал следователь. Тот с сожалением опустил руку. – Итак: идем по порядку. По нашему ведомству – где и у кого приобретена иностранная валюта?

– Нашел на Невском – думал, это почтовые марки.

– Марки такого размера? Белолобов, ты сдохнешь здесь, я тебе это обещаю!

– Как говорил замечательный русский писатель Владимир Владимирович Набоков: «Жизнь – только щель слабого света между двумя идеально черными вечностями». Вы меня чем напугать хотите, я не пойму вот никак? Вы от меня можете попросить то, что может спасти жизни десятков тысяч пока еще советских людей. Вместо этого

со своей бульдожьей хваткой выясняете, откуда взялись фунты и зачем побиты менты в Питере. Фунты взялись, потому что в СССР существует «черный рынок», который вы, гэбисты, и контролируете, получая с него немалую долю. А менты избиты, потому что вели себя по-хамски, как и вы сейчас.

Следователь наморщил лоб.

– Про какие десятки тысяч жизней ты только что ляпнул, гаденыш? Ты что-то знаешь такое, о чем в Советском Союзе неизвестно? Я же чувствовал, что это все неспроста! – повернувшись к помощнику, завизжал Алимович. – Я знал, что это или подготовленный шпион, или еще какая-то хрень! – он подлетел к Белому Лбу и закричал в сантиметрах от лица, брызжа на него табачной слюной: – Отвечай, сука!

Олег, как мог дальше, отодвинулся к спинке привинченного к полу стула.

– А тебя мама не учила говорить слово «пожалуйста»?

Вася без замаха ударил по голове ладонью, Белолобов ждал этого и резко наклонился, удар прошел по касательной, затем «школьник» выпрыгнул с места, ногами зажал правую руку противника у плеча, заодно захватив ими шею и грудь противника, а схватив запястье ладонями, вывернул его к низу. Вместе упали на пол, тут же Олег сломал о колено Васину руку, и, развернувшись на девяносто градусов, локтем своей согнутой правой руки расчетливо ударил ему в переносицу. Краем глаза он следил за Алимовичем – если бы тот схватил какую-нибудь дубинку или попытался ударить его ногой, надо было менять положение тела, но следователь кинулся к столу давить «тревожную» кнопку, поэтому Белый Лоб с удовольствием ударил локтем в Васин нос еще два раза, а потом, не выпуская из внимания дверь, по одному стал ломать тому пальцы правой руки, приговаривая:

– Детей бить нехорошо. Ты сильнее, ты больше, ты выше. Ты старше, в конце концов!

Одновременно с хрустом пятого пальца распахнулась дверь, он тут же вскочил и с поднятыми руками прижался спиной к стене. Вбежавшие с оружием наперевес мужики в форме не очень понимали, что делать – у стены стоит мальчишка, руки держит вверху, на полу с залитым кровью лицом в нокауте лежит огромная туша их, может, начальника, может, приятеля.

Зато очень хорошо понимал, что делать, Артур Алиевич – с перекошенным от ненависти лицом он подлетел к Белому Лбу и занес руку для удара. Олег ставить блоки и устраивать показательную схватку не собирался – все одно, если захотят, забьют до смерти. Поэтому, зная, что враг метит в солнечное сплетение, он слегка подпрыгнул перед соприкосновением кулака с телом, чтоб удар пришелся ниже, в живот, и изо всех сил напряг мышцы брюшного пресса. Получилось больно, но не смертельно. Однако, чтобы не случилось повторения, требовалось изобразить адские муки, что он и сделал, повалившись на пол, скрючившись и харкая кровью, с силой отсасываемой из ранее разбитой губы.

Дознавателя это удовлетворило.

– В камеру его! – рычал он. – В одиночку, и смирительную рубашку надеть, и ремнями пристегнуть! На части разделаю, сволочь! – и пока якобы безжизненного Олега тащили наружу, кинулся к поверженному коллеге.

«По крайней мере, – подумал Белый Лоб, глядя, как одна рожа пытается привести в чувство другую, – у гэбистов существует боевое товарищество. Это же хорошо?»

Полковник КГБ, первый заместитель начальника Пятого управления Леонид Алексеевич Рашин сидел в своем кабинете на Лубянке

и сосредоточенно изучал дело, как он уже про себя решил, «сумасшедшего мальчишки». Полковник очень любил чай, получал его прямиком от индийских товарищей, секретарь заваривал чуть ли не чифир, но четыре куска сахару «рафинад» плюс две дольки лимона смягчали крепость и делали вкус поистине волшебным. Листая страницы, он периодически делал маленький глоток, но даже такой прекрасный напиток не полез в горло, когда он дошел до стенограммы допроса. То, что устно пять минут назад доложил майор Кердыев, казалось интересным, чудным и необычным – но лишь тем, что двенадцатилетний потенциальный убийца прямо в кабинете завалил бронзового призера прошлогоднего объединенного чемпионата по рукопашному бою войск КГБ и МВД капитана Степанцова. Но, оказывается, он еще и такого тут наговорил…

Леонид Алексеевич покачал головой и закрыл папку. После минутной паузы он отхлебнул уже остывший чай, поморщился и сказал стоявшему навытяжку подчиненному:

– Знаешь, Артур Алиевич, по-моему, ты все же преувеличиваешь. Какой агент, какой антисоветизм, ты о чем? Просто на почве слишком большого объема прочитанной литературы у мальчика окончательно поехала крыша – вот он и ударился во все тяжкие. Надо отдавать его ментам, и пусть они его прессуют за ленинградское хулиганство.

– А как же Степанцов? – дознаватель стоял красный от злости, пусть и прежде всего сердился на самого себя.

– Что Степанцов?

– За увечья, нанесенные Ваське, он не должен ответить?

– Да ты рехнулся! – полковник откинулся на спинку кресла. – Об этой истории ни один клоп знать не должен! Комар, муха-дрозофила! А не то, чтобы выносить это на общий суд. Мы же станем посмешищем для всех управлений, про нас анекдоты сочинять начнут! Шестиклассник во время допроса избил до полусмерти мастера рукопашного боя! Очнись! В колонии для несовершеннолетних у нас с какого возраста отправляют?

– С четырнадцати.

– Тогда в психушку его. Полная изоляция от общества. Иначе же он на свободе так в конце концов и убьет кого-нибудь.

– Леонид Алексеевич, разрешите сесть!

– Валяй.

Майор опустился на ближайший к начальнику стул.

– Он цитирует Бродского. Не так цитирует – мол, смотрите, что я вычитал! – а именно по теме разговора! Цитирует Набокова. Бродский в Советском Союзе не издается, Набоков не издается.

– Алиевич, ну не 37-й год сейчас, в самом деле! Есть самиздат, ну ходят отпечатанные на машинке тексты, я тебе Набокова сам могу дать почитать, если хочешь.

– Но ему же двенадцать лет! Какой вундеркинд в двенадцать лет читает Фицджеральда?

Полковник назидательно поднял палец.

– Сестра Владимира Ильича Ленина в двенадцать лет прочла «Войну и мир» Льва Толстого.

Кердыев сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– А она тоже двухметровым мужикам за десять секунд пять пальцев ломала, предплечье и трижды – нос?

– Артур Алиевич…

– Интуиция! Триста фунтов! Да, может, спер у школьного друга, сына дипломата. Но я уверен: купил! Кто продаст ребенку такую валюту? Тот, кто его у-ва-жа-ет! Считает за взрослого! Понятно, что Питер с Кавказом никак на первый взгляд не вяжутся – но я уверен, уверен, что объединяются они какой-то его целью!

– Ну. Стать мореходом или альпинистом.

Кердыев со стоном обхватил голову руками.

– Ладно, – грустно произнес он, – а что значит – «десятки тысяч жизней пока еще советских людей»?

– Обычное желание ребенка произвести впечатление на взрослого. Выдумывает небылицы. Мой сын года в четыре рассказывал, как он летал на Марс, а я кивал, делая вид, что верю. Он воодушевлялся и продолжал сочинять еще более искусно.

– Эх, – вздохнул майор, – то есть вы на него даже не посмотрите?