Урусут
Шрифт:
Олег почесал нос и ответил:
– Забыл. Вот не помню – как отрезало. Но если обещал, сделаем. Не трусь.
– Да я не трушу, но ты сам посчитал – на стол уйдет в два раза больше времени!
– Вопрос закрыт. Я с ним поговорю.
– Только не забудь в следующий раз, – Шило смягчился.
– Жор…
– Что?
– Ну и нудный же ты.
– Я? – встрепенулся товарищ. – Вождь, ты сегодня точно – «тю-тю», – и постучал себя по лбу. Затем отнес рубанок в кучу к прочему хламу и не вернулся, найдя себе собеседника
Безделье томило, Олег порылся в своем портфеле и отыскал в нем книжку Любавского. Вот что его в детстве занимало! Он даже покачал головой от удивления. Но ничего, страница за страницей – увлекся. Наконец, прозвенел звонок, и визжащая орда кинулась вон из класса. Поплелся за ней и Белый Лоб.
По дороге увидел фонтанчик, захотел смочить случайно найденный в нагрудном кармане платок и протереть лицо, но вовремя вспомнил, сколько потенциальных переносчиков болезней сегодня, вчера и во все предыдущие дни касалось источника, и вовремя передумал. Платок положил обратно в карман, поднял портфель, повернулся, сделал шаг и чуть не воткнулся в директора.
– Здравствуй, Белолобов!
Олег прищурился – моложавый, подтянутый, крепкий мужик, седины – чуть-чуть. А хоронили высохшего от рака, кожа да кости.
– Здравствуйте, Владлен Борисович.
– Как дела, Белолобов?
– Нормально, Владлен Борисович.
– Как родители?
– Нормально.
– Как дед?
Дед? Вот кого он хотел бы увидеть больше всех! Дед! Обязательно нужно навестить!
– Дед? Нормально…
– Ходит?
Ходит-ходит, бродит-бродит, в даль печальную глядит… Ну, да, он же все время с палочкой, проблемы с опорно-двигательным аппаратом, конечно-конечно…
– Ходит.
– Увидишь, привет передай!
– Передам…
– Вот и славно. Ты в этом году в какой Олимпиаде участвуешь?
Белый Лоб внимательно посмотрел на педагога.
– Э-э… Э-э…
– Ты, что, еще не выбрал? Да нет, уж май на носу! Ты, что, не готовился ни к чему?
– Да я ко всему готов, как пионер… – вырвалось у «школьника».
– Ты и так пионер! Олег! Что с тобой?! Я точно знаю – на тебя составлялась куда-то заявка! В район – точно составлялась! Вспоминай!
– Не помню, не хочу врать, – покачал головой Белолобов. – Но мне, честно говоря, все равно. История, литература, иностранный язык – куда скажете.
Директор свел вместе брови, упер руки в боки.
– Ну и хвастун… Давай так – я этого не слышал. И завтра чтоб секретарю моему доложил – где, когда, предмет, тема. Тоже мне – вундеркинд!
– Будет сделано, – с готовностью откликнулся ученик.
– Смотри! – Владлен Борисович погрозил пальцем.
– Я могу идти? – с надеждой спросил Олег.
– Конечно, иди. Хм, хвастун…
Захотелось пить. Сильно. Выпить – еще лучше. Но…
Добрался до столовой – там стояли в ряд умывальники, открыл кран, обмыл лицо,
Зашел внутрь – воняло нестерпимо. Кислые щи и котлеты, конечно. Подошел к раздаче – на подносах стояли стаканы с компотом. Есть надежда, что, по крайней мере, эта вода когда-то кипела.
– Сколько стоит? – спросил он у толстой тетки в первоначально белых, а теперь в застиранных до цвета топленого молока халате и колпаке.
– Что значит – «стоит»? – в свою очередь, спросила женщина.
– Стакан компота.
– А ты с классом своим на обед записан?
– Не помню…
– Слышь, Нюр! – крикнула тетка коллеге, поварешкой мешающей в огромной алюминиевой бадье мутное варево. – Малыш на обед не записался, а пришел один компот по-ку-пать!
– Ха-ха-ха! – загоготала Нюра.
– Тебе здесь не кафе – компоты покупать! – отрезала обладательница колпака. – В другой раз будешь умнее и заранее запишешься!
Олегу очень захотелось ударить поднос снизу ногой, так, чтобы все эти граненые стаканы перевернулись в воздухе и облили теткин халат – возможно, для последней стирки, но он сдержался, резко повернулся на каблуке и пошел прочь.
По дороге зашел в туалет, там долго смотрел на себя в зеркало. Только и остается, что следовать стоикам. Богини судьбы – мойры, они же парки – куда-нибудь, да затащат. Во всяком случае, спину не ломит, и правый мениск на месте.
III
Очередным уроком стояла история. То немногое, что он помнил со времен школы – опаздывать нехорошо. Поэтому тихо постучался, открыл дверь, осторожно вошел, вежливо поздоровался и шагнул на свое место – вон сидит вроде как его официальная соседка Полубабкина – но был остановлен грозным окриком:
– Стоять!
Удивившись, он посмотрел на учительницу, и вдруг воспоминания хлынули на него – одна волна за другой.
– А потом, – та повернулась к классу, – Белолобов возмущается излишним вниманием к своей неординарной персоне. Опаздывать хорошо или плохо, Белолобов? Почему никто себя не выделяет из коллектива и не противопоставляет коллективу, Белолобов? Почему все ученики на местах до звонка, и только ты – после? И – ни малейшего чувства вины! Он даже не попытался извиниться! Объясняй, Белолобов, мы тебя слушаем!
Олег возмутился. Он не сможет так жить. Какие-то глупые, крикливые, визгливые тетки позволяют себе издеваться над детьми. Педагоги, чтоб вас…
– Во-первых, меня задержал директор.
– Ах, ну да – всем нужна царственная особа по фамилии Белолобов. Ты зачем так нагло врешь? Ты не думаешь, что я это могу проверить? Ты надеешься спрятаться за авторитет директора? Не выйдет!
Злоба внутри женщины кипела и бурлила – казалось, ткни иголкой, и тело взорвется, а сидящих в классе с ног до головы обдаст особо едкой и вредной кислотой.