Уругуру
Шрифт:
Она должна была стать крестьянкой, нянчить девятерых детей и носить на голове чаны с водой из колодца на поле своего мужа. Но жизнь распорядилась по-иному. Все изменилось в конце восьмидесятых, когда в деревню людей бангиме, всегда лояльных правящему режиму, приехала высокая правительственная комиссия. Десять мужчин в костюмах и галстуках беседовали с местными учителями и выбирали старшеклассников для отправки на обучение в Советский Союз по программе образовательной помощи.
И кто знает, как бы сложилась жизнь Амани Коро, но то ли живой блеск умных, чуть близоруких глаз очаровал высокую комиссию, то ли мать ее применила к главному чиновнику тайные любовные чары догонов, но Амани была включена в группу из десяти школьников,
Только приезжий может полюбить этот город так, как полюбила его Амани. Вечная спешка прохожих, виртуозно-азартные водители, разнонаправленные толпы в метро и спокойствие набережных Москвы-реки – здесь кипит настоящая жизнь, здесь нет времени на скуку и отчаяние. Это город великих возможностей – нужно только работать, добиваться своего, чтобы получить все, о чем можно только мечтать.
Здесь она провела шесть лет. Постепенно Амани овладела русским языком, научилась понимать шутки московских кавалеров, носить юбку и туфли, получила диплом литературоведа, а вслед за ним – приглашение в парижскую Сорбонну, чтобы продолжить свое образование. За это время она ни разу не была в Мали – не было денег на перелет – и не получила ни одного письма от матери. Она и сама ничего не писала, ведь мать не понимала французского, а на языке догонов не существует письменности... Но перед тем, как отправиться в Париж, Амани с трудом разыскала в ворохе модной европейской одежды тот самый свой наряд, в котором она прибыла из Африки, и купила билет на родину.
В Бамако к тому времени начали проводить электричество, и часть дорог – те, по которым ездил президент Конаре – замостили гладким асфальтом. Но Амани, как маленькая, радовалась глиняным хижинам и цветастым тюрбанам рыночных торговок, с наслаждением ела горячие рисовые лепешки и пила просяное пиво. Весь путь от Бамако до Мопти, а оттуда до Бандиагары – много часов по пыльным, покрытым рытвинами дорогам африканского Сахеля – она улыбалась, вдыхая запахи цветов баобаба и деревень, одна за другой пролетавших мимо. На следующее утро она добралась до селения бангиме. Но матери там уже не было.
Амани не знала и не могла знать, что на следующий год после ее отъезда в деревню пришли несколько мужчин из Страны догонов. Они искали мать Амани. Их не пустили в селение, ведь у одного из них висело на плече старинное ружье, а бангиме всегда подозрительно относятся к людям с оружием. Но женщина сама вышла на окраину деревни, коротко поговорила с пришельцами. Затем она вернулась, вся в слезах, и той же ночью исчезла. То ли она сбежала сама, не взяв с собой даже калебаса со своим нарядным базеном{ Базен – длинное парадное одеяние из хлопка у народов Западной Африки.} – а для любой африканской женщины это величайшая ценность, – то ли догонам удалось пробраться в деревню, не испугав собак, и выкрасть ее.
Больше о ней никто и никогда не слышал, а ее «ко ньере догон» – дом догонской женщины – люди много лет подряд обходили стороной, молча и опустив голову.
Амани переночевала в местной церкви. А потом, прокляв все, сбежала в Европу. В Мали у нее не было друзей. Многие их тех, с кем она играла в детстве, умерли от лихорадки, а те, что выжили, не узнали ее. Да и она их, если честно, тоже. Бангиме отнеслись к ней настороженно и явно тяготились ее вопросами, а во всем Мали у нее не было других знакомых. Кроме, пожалуй, одного – старого чиновника из Министерства образования, который привез ее в Бамако и поселил в студенческое общежитие. Перед отъездом в Париж, решив никогда более не возвращаться
– Я попробую выяснить, что случилось с вашей матерью, мадемуазель Амани, – сказал ей чиновник. – Президент дал мне пенсию, это редкая заслуга, я теперь получаю деньги как бы просто так и вполне могу путешествовать по стране, и это притом что мне всего шестьдесят восемь! Поезжайте в вашу Сорбонну, милая Амани, главное для вас – это образование, а я попытаюсь помочь вам...
Амани замолчала, нервно теребя в руках бумажную салфетку.
– Нашел? – спросил я, зачарованный, как всегда, ее рассказом. – Нашел он вашу маму?
– Нет, – ответила она после долгого раздумья. – Поэтому мне и нужно ехать туда самой. В Мали я с тех пор бывала много раз, в научных экспедициях. Я, конечно, никогда не видела Страны догонов, но знаю про нее все. Я наизусть помню мифы, сказки и песни этого народа, которые рассказывала мама, знаю наречия нескольких деревень, умею готовить «по» – кашу из проса, да это и несложно. Когда ко мне обратился Чезаре, а потом приехали вы, Алексей, я поняла, что это мой единственный шанс увидеть родную деревню и разыскать мать. Меня она родила в семнадцать, значит, моей маме сейчас сорок шесть лет, в таком возрасте догоны не умирают. Она наверняка жива, и я обязательно найду ее.
– Интересно... – протянул я.
Впрочем, жуткая семейная трагедия Амани ничуть не приближала нас к разгадке тайн, которые с самого начала сопровождали наше путешествие. Я хотел было спросить, есть ли у нее фотография матери, но осекся – откуда? Вместо этого я задал ключевой для себя вопрос:
– Вы видели фотографию Чезаре Пагано?
Амани резко повернулась ко мне:
– Что вы имеете в виду?
– То, что я получил сегодня привет от нашего с вами знакомого. Он, знаете ли, умер несколько недель назад при странных обстоятельствах, – продолжал я. – Будто бы свалился с утеса глубокой ночью. Да только я знаю, что такие люди, как он – профессиональные авантюристы, – обычно не падают с утесов, по крайней мере по своей собственной воле. И уж точно не посылают они друзьям по почте своих посмертных фотографий – вот таких, как эта. Смотрите сюда!
Я вынул из конверта снимок поляроидом и положил ей на колени. Амани судорожно вцепилась в поручни сиденья.
– Вот мне и хотелось бы, мадемуазель Амани, – закончил я с плохо скрываемым раздражением, – чтобы кто-нибудь в этой ненормальной стране объяснил мне, что за мистификация происходит и когда это кончится.
Амани быстро оглянулась на наших попутчиков, сидевших через проход от нас, но те увлеченно разглядывали в журнале Paris Match фотографии новой жены французского президента и не обращали на окружающих ни малейшего внимания. У Оливье между коленями была зажата открытая бутылка красного вина, а Жан-Мари держал на весу тарелку с ломтиками козьего сыра. Отвлекать их от такого приятного времяпрепровождения, демонстрируя портрет мертвого итальянца, мне показалось несколько бестактным.
– Я не знаю, что происходит, Алексей, – жалобно зашептала Амани, – я предупреждала вас, что вы едете в страну, где...
– Слушайте, мне плевать на эти предупреждения, понимаете! – Я перешел на русский, потому что во французском языке крепких слов значительно меньше. – Почему вы были против возвращения Чезаре в Страну догонов? Ведь вы же его отговаривали ехать в Мали? Почему? Куда он поехал и почему там погиб?
Амани, это не шутка, это, черт возьми, уголовщина, а вы тут... Сидите и рассказываете мне, что ничего не знаете! Давайте выкладывайте. Только не надо опять этих занудных историй про летающих человечков, про тварей с тремя головами, потому что они все меня больше не веселят. Мой дружище Чезаре прислал привет с того света, – и как удачно, прямо в номер моей гостиницы, и не по почте, а с курьером, в конверте, на котором написано «Уругуру»! Вы знаете, что это слово означает? Ну, что молчите?