Урал атакует
Шрифт:
Костя сел подальше, заказал у дебелой блондинистой официантки сто грамм водки и фруктовый десерт. Официантка обернулась неожиданно быстро, как будто десерты и водка только и дожидаются таких, как он.
Костя выпил одним махом, сковырнул ложкой сливочно-яблочную мякоть, поднес ко рту и медленно разжевал. По телу разносилось приятное тепло. Червь, поселившийся под солнечным сплетением, когда Костя стоял под манящим окном, – этот червь рассосался, перестал точить.
Муконин не стал доедать десерт. Отсчитал боны, положил
Кровь в жилах согрелась, сердце притихло, и теперь он уже легко поднялся по лестнице на седьмой этаж. И даже когда приблизился к ее двери, лишь легкая волна тронула его и отпустила. Костя прислушался. Сначала была тишина, но потом послышались какие-то шорохи. И от этого стало теплее. Хотя он тут же засомневался: пригрезилось ли ему или было на самом деле? Наконец, он постучал.
Маша открыла сразу, словно стояла под дверью. И глаза, эти карие глаза с оттенком сосновой коры, кедровых косточек, илистого дна или бог знает чего еще, – они радостно блеснули, но тут же потухли.
На ней был уже знакомый китайский халат с розами. Тонкие брови как будто стали светлее, и лицо несколько обескровилось, а так – ничего в ней не изменилось.
– Привет, – напряженно выговорил он. – Можно пройти?
Девушка отступила в сторону. Муконин вошел.
В комнате царил слабый свет, какой бывает в сонный час. Веяло дешевым парфюмом со смесью жасмина и спирта и чего-то еще. Все выглядело мило и уютно. Костя бесцеремонно скинул ботинки, повесил курточку на вешалку, прошел и сел на диван.
– Ты, наверно, уже не ждала? А я шел сейчас мимо, дай, думаю, зайду.
Брови Пьеро сдвинулись, Маша зашуршала халатом, села на край стула. Уставилась в сторону окна.
– Да нет, вообще-то, не ждала, – дрогнувшим голосом тихо сказала она.
– Послушай, ты, может быть, обиделась, но я не смог в тот день прийти. Честно не смог. Обстоятельства оказались выше моих желаний.
Костя пристально глядел на нее, ждал, когда она повернется. Но Маша упорно смотрела в сторону окна.
– А может, у тебя не было желаний? – проговорила она, нервно потеребив краешек полы халата.
Он перевел взгляд на ее точеные коленки и на появившееся, более светлое, чем коленки, бедро с нежной кожей, татуированной едва заметными деревцами кровеносных сосудов.
– Ничего не имеет значения, кроме того, что сейчас я здесь, – твердо сказал Костя. – И разве ты не рада меня видеть?
Хозяйка комнаты повела плечами. Рука отпустила полу халата.
– Не знаю. Может быть. Хочешь чаю?
Она, наконец, поглядела на него, но быстро отвела глаза.
– Не откажусь.
Маша поднялась со стула, приблизилась к столику у двери и включила электрический чайник. Над столиком висел кухонный шкафчик шоколадного цвета, под шкафчиком пестрел натюрморт с фруктами, переливающийся в позолоченной
– Я смотрю, ты тут кухоньку себе оборудовала, – отметил Костя. – Молодец, не теряешь времени даром.
Маша повернулась к нему и оперлась на столик. На ее лице появилась вялая улыбка.
– Да, надо ж как-то выживать.
– А кто антресоль вешал? – поинтересовался Муконин.
– Ну так, слесаря вызывала.
– Понятно.
Неожиданно вторглась тишина. Он больше не знал, что сказать, и Маша не начинала разговор. Хмель уже прошел, и теперь он ясно ощущал лишь холодок, исходящий от нее, какой-то неприятный, бередящий душу, неизменный холодок. Откуда в ней эта строптивость? Эти ледышки? Где же та страстная открытая девочка, которая, словно не успевшая улететь на юг пташка, пригрелась однажды ночью в его квартире? Но разве могло быть иначе, если он так цинично перенес ее в дом приюта? Зря, зря все затеял, лучше было вообще пройти мимо. Да только где бы взял сил? Ты ли это, волевой, уверенный в себе человек? Не ты ли кичился все время своими достоинствами? И что теперь? Сидишь тут как идиот! Косте стало вдруг обидно и жалко, что здесь все не так.
Тем временем чайник неожиданно громко зашипел, в нем забурлило, затем щелкнуло и стихло. Маша снова повернулась к столу, разлила по кружкам кипяток, бросила пакетики с заваркой.
– Тебе сахару сколько? – первой заговорила она будничным тоном. И обстановка как будто сразу разрядилась.
– Две ложки, – охотно отозвался Костя.
Встав с дивана, он дотянулся до журнального столика на колесиках и подкатил его к себе.
– Ну что, здесь попьем? – виновато спросил он.
– Да, пожалуй.
Маша принесла на столик кружки, источающие пар, затем вернулась в свою кухоньку, хлопнув дверцами, достала из верхнего шкафчика вазочку с печеньем. Выставив десерт на столик, села рядом с Костей на диван. Он еще сильнее почувствовал этот аромат дешевого жасминного парфюма.
«Странно, – подумалось ему, – зачем она надушилась? Собиралась куда-то выйти? А я ей, верно, помешал. Или просто, от нечего делать, испытывала новую туалетную воду?»
Костя сделал глоток чая, обжегся и отодвинул кружку. Повернувшись и притянувшись к Маше, он резко взял ее за плечи.
– Послушай, я был неправ, я сглупил. Теперь я понял что-то важное и… В общем, я завтра уезжаю из города. Это надолго и может быть очень опасно. Я не мог отправиться, не увидев тебя.
Маша закусила нижнюю губу. Глаза ее поначалу уставились в одну точку на диване, затем, когда он перестал говорить, поймали его взгляд, испугались и опустились.
– Ну что ж, теперь увидел, можешь спокойно ехать, – осипшим голосом сказала она.
– И это все? – Он не отпускал ее хрупкие плечи, она не сопротивлялась.