Ураган
Шрифт:
— А к чему ты все это говоришь? Кан-то еще рано перекладывать, — заметил кто-то сбоку.
— Если твоя старуха уснуть не может, так зачем знать об этом товарищу? — со смехом подхватил другой.
Все расхохотались. Воспользовавшись этим, белобородый локтем подтолкнул старика в черной шляпе к воротам:
— Если хочешь идти, так иди!
Когда тот скрылся в темноте, белобородый обратился к Лю Шэну:
— Товарищ, я извиняюсь, мне также нужно пораньше уйти. Завтра придется навестить дочку. У нее что-то глаз разболелся. Очень,
И поспешил уйти.
У других тоже оказались неотложные дела. Кому нужно было копать картошку, кому подковывать лошадь, кому полоть. У одного жена родила — придется самому готовить завтрак и поэтому встать пораньше.
Так по-двое, по-трое разошлись и остальные.
Возчик Сунь долго смотрел на уходивших и наконец с сердцем сказал:
— Вот маньчжоугоские головы!
Тем не менее, улучив минуту, когда никто не смотрел в его сторону, потихоньку и сам сбежал.
Вернувшись в школу, Лю Шэн сел в углу на свои вещи, Обхватив голову руками.
Прошло много времени, прежде чем он мрачно произнес:
— Совершенно непредвиденная неудача…
— Не непредвиденная! — отозвался Сяо Сян, посмотрев с участием на расстроенного товарища, но, стараясь ободрить его, добавил: — Это было неизбежно. Впрочем, есть и хорошая сторона в том, что мы созвали собрание. По крайней мере, узнали теперь, что положение в деревне сложное и что нельзя горячиться.
Снова было устроено короткое совещание, на котором единогласно приняли решение: с утра всем членам бригады разыскать самых бедных крестьян, постараться завести с ними дружбу, выявить возможных активистов, собрать сведения о помещиках и решить, с кем из них начать борьбу в первую очередь.
IV
Едва рассвело и не успели еще смолкнуть петухи, как члены бригады были уже на ногах. Вскипятили воду, закусили и разошлись в разные стороны искать семьи бедняков.
Условились по вечерам обмениваться мнениями, жить вместе, иметь при себе деньги и, покупая продукты, расплачиваться сразу.
Побывав в ближайших дворах, Сяо Ван направился в южную часть деревни.
Навстречу ему из калитки выбежал голый мальчуган. Сяо Ван узнал того самого малыша, который вчера, споткнувшись о камень, растянулся на дороге. Он взял его на руки и спросил:
— Как тебя зовут?
— Со-чжу, — ответил малыш и схватился ручонками за красный шелковый шнур маузера.
— Сколько тебе лет?
— Мама говорит — пять. Отец обещает, что через два года буду пасти свиней. Он меня всегда ругает: не могу, говорит, тебя кормить, уходи вон. А я не пойду и буду с мамой, пусть он сам уходит.
— А твой отец дома?
— Вот он.
Решетчатая дверь, оклеенная бумагой, отворилась. Показался человек, обнаженный до пояса. В руках у него была короткая трубочка. Человек остановился посреди двора. На вид ему можно было дать года тридцать два. Звали его Чжао Юй-линь. Зарабатывал он только на пропитание,
Зимой супруги Чжао слезали с кана лишь затем, чтобы принести дров или воды и приготовить еду. За ворота выйти было не в чем.
Летом, когда посевы поднимались настолько, что могли скрыть человека, жена Чжао Юй-линя уходила работать на поле в чем мать родила. В деревне долгое время не знали об этом и обнаружили случайно. Однажды, когда она пропалывала кукурузу, на краю поля кто-то крикнул. Женщина высунулась. Тут люди и увидели, что на ней ничего нет. С тех пор за всей семьей утвердилась кличка «голые Чжао».
В дни освобождения Маньчжурии одна из частей Советской Армии побывала в деревне Юаньмаотунь. Командир части, узнав о бедственном положении Чжао Юй-линя, подарил ему два комплекта военного обмундирования. Тогда «голые Чжао» оделись и могли даже принимать гостей.
— Товарищ, заходи, посиди, — пригласил Чжао Юй-линь.
Сяо Ван, держа в руках Со-чжу, вошел в лачугу.
На кане, поджав под себя ноги, сидела женщина, одетая в гимнастерку защитного цвета, и плела шляпу из тростника. Увидав гостя, она бросила работу и хотела встать, но Сяо Ван остановил ее:
— Работай, работай, не беспокойся.
Он поставил ребенка на кан, присел сам и взял предложенную Чжао Юй-линем трубку.
Заходя к беднякам, Сяо Ван всегда чувствовал себя непринужденно, словно был у себя дома.
Началась беседа. Поговорили о табаке, которым была набита трубка, и о том, какой табак лучше сажать. Потом перешли на посевы, на урожаи кукурузы.
Сначала хозяин только слушал и утвердительно кивал головой, но обнаружив, что гость неплохо разбирается в полевых работах, подумал: «наверное, из крестьян». Вскоре от застенчивости Чжао Юй-линя не осталось и следа.
— Сколько у вас кукурузы можно посеять на одном шане? — спросил Сяо Ван.
— Здесь земля неплохая, однако урожай зависит от того, как будешь ухаживать. «Люди стараются — и земля не ленится» — слова очень даже справедливые. Если в хорошую погоду сделаешь прополку, а потом пройдет теплый дождик, то что ни ночь кукуруза все выше и выше подымается. К осени получается прямо зернышко к зернышку.
— Тебе, наверное, пора идти в поле? — спохватился Сяо Ван.
— Нет, вторую прополку уже закончили. Сегодня надо лущить просо.
— Пойдем вместе, — предложил гость.
Они отправились к Лю Дэ-шаню и попросили позволения воспользоваться его просорушкой. Работая, продолжали беседу.
Чжао Юй-линь рассказывал обо всем, что приходило в голову, а Сяо Ван незаметно старался навести его на нужную тему, чтобы понять этого человека, образ его мыслей, узнать о жизни его семьи, и вместе с тем выяснить положение в деревне.
Сяо Ван легко сводил дружбу с крестьянами, потому что сам работал когда-то батраком и, действительно, хорошо разбирался в крестьянском труде.