Шрифт:
Пролог
Джон Уэбстер
В комнате для прессы Белого дома собралась куча жаждущих сенсаций журналистов.
Эндрю Макдональд тихо выругался. Он предполагал увидеть такое скопление репортеров, но все-таки растерялся, когда под нос ему сунули несколько микрофонов. Путь к отступлению был отрезан.
— Как вы восприняли извинения президента, мистер Макдональд?
— Положительно. Моя мать и я были абсолютно уверены в невиновности отца…
— Кто был заинтересован скомпрометировать вашего отца, мистер Макдональд? Вы не считаете, что это дело рук правительственных чиновников?..
На другой день, может быть, Эндрю и оценил бы скрытую иронию вопроса, но не сегодня. Слишком сильны были переживания.
Да, его отца оклеветали, избрали козлом отпущения, чтобы скрыть истинных виновников из высших сфер. Но это, к сожалению, была еще не вся правда.
Эндрю выдавил из себя жалкую улыбку.
— Не думаю. Чиновники из госдепартамента, предъявившие моему отцу обвинение в государственной измене, действительно уверовали в его виновность.
Эндрю хитрил напрасно. Ни у кого не вызывало сомнений, что фальшивка была сфабрикована в высших правительственных сферах. И репортеры ждали от него именно такого ответа. Толпа борзописцев недовольно загудела. История с Джеймсом Эдвардом Макдональдом была настоящей сенсацией, в ней было все для первополосных публикаций: шпионы, предатели, космический спутник, тайные операции разведслужб и даже одна принцесса. Журналистская мечта! Скрытность правительственных чиновников давала полную волю фантазии. События на Ближнем Востоке, разногласия по торговым вопросам с Японией и другие важнейшие новости отступили на второй план. На первом было выступление президента в связи со шпионским скандалом.
Напористая журналистка ткнула Эндрю под нос микрофон, стараясь перекричать вопросы коллег:
— В связи с тем, что с вашего отца сняли обвинения, принцесса Эрика, ваша мать, собирается вернуться в Штаты?
— К сожалению, у матери остались не самые благоприятные воспоминания о Соединенных Штатах. — Голос Эндрю звучал сухо и резко. — И извинение президента не вернет отца к жизни. Я же никогда не сомневался в его честности. Насколько мне известно, моя мать хочет остаться жить в Бразилии на нашем семейном ранчо.
— А каковы ваши планы, мистер Макдональд?
Отличный вопрос, черт возьми! Что же он теперь будет делать? Последние двадцать лет, когда уже стало ясно, что отец закончит свои дни в тюремной камере, Эндрю посвятил тому, что доказывал всему миру идиотизм американской системы правосудия. И он добился успеха — президент Соединенных Штатов лично объявил, что Джеймс Эдвард Макдональд не был виновен ни в чем.
Эндрю мог бы ликовать, но…
Накануне вечером Григорий Иванович
1
Прямо из госпиталя Джефри поехал за Ноэль, чтобы вместе отправиться на вечеринку. Она уже ждала его в назначенном месте. Он отблагодарил ее за пунктуальность улыбкой и нежным поцелуем.
Устроившись в машине, Ноэль ощутила резкий аромат одеколона. Так, наверное, душились средневековые кавалеры, подумала Ноэль, не принимавшие ванну по два месяца, опасаясь простудиться в холодную погоду. Ночные рубашки и колпаки должны были скрывать сальные волосы и заскорузлое тело, а духами забивали запах пота. Интересно, придворные снимали свои ночные колпаки, когда занимались любовью с женами или молоденькими протеже? Ноэль улыбнулась. Как профессиональный историк, она слишком мало знала о реальной жизни иных времен, так много интригующих вопросов оставались до сих пор без ответа.
Джефри притормозил на красный свет на Шейкер-бульваре.
Ноэль уставилась в окно, разглядывая унылую улицу. С крыш капала вода, на мостовой застыло грязное снежное месиво.
"Влияние ночных колпаков на сексуальную удовлетворенность в Европе XVII века". Отличное название для исторической монографии, которая станет бестселлером!
— Чему ты ухмыляешься? — недовольно проворчал Джефри. — Не вижу ничего смешного в том, что старик Хэйес решил не уходить на пенсию. Если он останется, у меня не будет никаких шансов в этом году.
— Извини, я просто задумалась. Пришло в голову несколько забавных мыслей для статьи. — Ноэль не собиралась посвящать мужа в свои размышления об историческом значении ночных колпаков.
Иначе Джефри следующие полчаса посвятил бы скучной лекции, нудно разъясняя ей, что не следует терять время на всякую ерунду. С явной неохотой Ноэль переключилась с куртуазных проблем прошлого на более актуальную тему его карьеры.
— Мне жаль, что твои надежды не оправдались. Ты — отличный хирург, и я уверена, что все будет так, как ты хочешь.
Джефри пожал плечами.
— Я лучший кардиохирург в этом городе, так какого же черта я должен ждать? Я был уверен, что Хэйес уйдет на пенсию…
— Может быть, в следующем году. Ведь ему еще нет шестидесяти.
— Черта с два! Старый козел еще справит свой столетний юбилей в операционной!
— И будет задувать свечки с помощью аппарата искусственного дыхания!
Джефри даже не улыбнулся.
— С помощью этого аппарата нельзя задуть свечи, — произнес он так, как будто читал нотацию молоденькой медсестре за проявленную нерасторопность.
— Хорошо, пусть так. — У Ноэль не было никакого желания спорить.
За четыре года супружеской жизни она привыкла к занудливой компетентности мужа. Сейчас как раз наступил удобный момент, чтобы сообщить ему о своих планах вернуться к преподаванию в Йельском университете. В конце концов, она должна подумать и о своей карьере… Правда, для этого придется переехать в другой город. Конечно, она могла бы преподавать и в Западном университете здесь, в Кливленде, и тогда ничего не нужно будет менять. Но как раз это и огорчало ее.