Уорлегган
Шрифт:
— Оттуда же, откуда, полагаю, и ваше, Малкольм, от матери. Не знаю, где она его взяла. Старый цыган, постучавшийся однажды в дверь, сказал, что на старом корнуолльском языке это означает «Твоя сладость», но это был просто невежественный старик, и не думаю, что он прав.
— «Твоя сладость». Весьма подходит. Хотя, наверное, я чувствовал бы себя счастливее, если бы оно означало «моя сладость».
— Если бы я знала, как много значения вы придаете тому, что мы называем друг друга по имени, я бы задумалась, позволить ли вам это с такой легкостью.
— Но почему? Разве вы не сказали, когда мы только встретились на этом вечере, что, о чем бы я ни попросил...
—
— В моих желаниях «что угодно» точно присутствует.
Оба какое-то время молчали, и не успела Демельза подобрать подходящий ответ, кто-то подошел к ним и сказал:
— Полагаю, это наш танец, мэм.
И увел Демельзу.
Но Мак-Нил, зайдя так далеко, останавливаться не собирался. Будучи кавалеристом, он знал все ходы наперед. Когда пришло время их следующего танца, он предложил выйти на террасу подышать свежим воздухом. Там находились и другие парочки. Долгие сумерки наконец угасли, и наступила ночь. Темень без луны или звезд. Они прохаживались туда-сюда, шея и плечи Демельзы едва заметно белели в темноте. Какое-то время они разговаривали, а затем Демельза поежилась…
— Вам холодно, дорогая, — и он немедленно положил руку ей на плечи, — простите, я принесу вам шаль.
— У меня ее нет, — ответила Демельза, очень осторожно высвободившись, — я не взяла её, потому что у меня ее нет. Но мне не холодно. Просто что-то внезапно нашло.
— Расскажите об этом.
— О, не получится. Это старое корнуолльское словечко. Мурашки — самое близкое по значению. Но всё прошло, забудем об этом.
До сих пор ей никогда не оказывали подобного внимания, даже Росс. Это захватило её, хотя она и пыталась оставаться безучастной.
— Что за удача задержала меня здесь еще на два дня, — произнес МакНил. — Я ясно вижу, что вы сегодня не остались бы без внимания. Да мужчины бы просто схватились друг с другом за право поухаживать за вами, но мне кажется, я надеюсь, что другие вам бы так не приглянулись.
— Они бы мне так не приглянулись, — согласилась Демельза. — Вы уже оправились от раны? Поздновато уже интересоваться, но...
— Да, вполне. Смотрите, — он вытянул руку, — прямо как новая... И ранение того стоило, раз уж я встретил вас.
Они подошли к краю террасы и остановились. Демельза собралась развернуться, но МакНил стоял на месте. Вот, подумала она, настало время принимать решение. Он наклоняет голову, чтобы меня поцеловать. Что ж, я сама этого просила. Я часто гадала, каково это — с такими-то усами... Теперь я знаю... Неужели это я, смотрю на волосы этого незнакомца, ощущая его губы и руки? Пора отвернуться, до чего ж долгий поцелуй, вот проклятье, мне нравится, хотя одновременно и не нравится. О нет, это происходит не со мной, я сижу дома у камина, Джереми спит наверху, а Росс... Росс — в объятьях Элизабет...
Когда МакНил наконец ее выпустил, Демельза прислонилась к балюстраде и огляделась, хотя и несколько запоздало, не подсматривает ли кто. Но вокруг была только ночь. Она перевела дыхание и нерешительно поднесла руку к волосам. МакНил был высоким мужчиной, чуть ниже Росса, но более крупным и статным. И явно не новичком.
— С тех самых пор как я повстречал вас, с тех самых пор много лет назад мне хотелось так сделать. Ох, у меня это просто вызывает трепет.
— Я рада, что вам это доставило удовольствие.
— Ах, шалунья. Но с людьми всегда так, Демельза — когда исполняется одно желание, человек начинает желать большего, пока не...
— Пока не остается
— Что тогда? Тогда этот кто-то достигает желаемого. Вы имели в виду тщетность? У меня не было подобного опыта. И я, несомненно, убежден, что в этом случае все будет не так.
— А что же я?
— Я вас не разочарую. Вы же так не думаете?
Их головы по-прежнему почти соприкасались. Беседа полностью вышла из-под контроля, просто какое-то безумие. Демельза не знала, как справиться с ситуацией.
— Думаю, нам лучше войти в дом. Мне кажется... Похоже, здесь слишком жарко, в бальном зале будет попрохладнее.
— И вы никак меня не ободрите, перед тем как мы...
— Мне кажется, я и так уже произнесла слишком много ободряющих слов. Или... даже не знаю, как еще это назвать.
— Ободрением, да, — уверенно заявил МакНил. — Но выполните ли вы обещание, дорогая? Может быть, позже? В какой вы комнате? Демельза...
Что ж, чего она ждет? Разве не ради этого она приехала на бал? Разве это не единственный способ вернуться к Россу? Разве еще несколько часов назад ее не обуяли горькие мысли о том, что она не найдет подходящего человека? Сэр Хью в этом смысле вызывал у нее отвращение. Как и Джон Тренеглос. Но вот МакНил, который завтра уезжает... Он хорошо сложен, вполне привлекателен и влюблен. Чего еще желать? Разве что всё ее маленькое восстание и протест были лишь пустыми и сердитыми словами, произнесенными в сердцах, а на самом деле она ничего такого не желала? Просто болтовня, ничего серьезного. Хвастовство за бокалом вина, чтобы она смогла дойти до предела своей порочности, позволив себя поцеловать. Сколько случайных и чувственных поцелуев расточал Росс, не только Элизабет, но и тому грубому и смелому созданию, что стоит у дверей? Маргарет Воспер. Маргарет Картленд, Маргарет Полдарк. Демельза Полдарк. Демельза МакНил.
Она опустила голову и тихо произнесла:
— Я плохо знакома с этим домом.
— А я знаком. Прожил здесь несколько недель.
Он прикоснулся губами к ее уху, его ладонь лежала на ее руке.
— Благодарю, милая, благодарю.
Когда Демельза позже поднималась к себе в комнату, фалды дирижерского фрака продолжали раскачиваться. Несколько молодых и полных энергии пар воспользовались опустевшим бальным залом, но большая часть гостей разошлась или собиралась ко сну. Констанс, леди Бодруган, давно удалилась кормить животных. Сэр Хью допивал последний стаканчик рома с лордом Девораном, а Роберт Бодруган изо всех сил ухлестывал за мисс Тресайз.
Демельза закрыла за собой дверь, подошла к окну и раздвинула шторы, чтобы выглянуть наружу. Густые тучи разошлись, и стало светлее. На фоне более светлого ночного неба темнели силуэты деревьев. Из окна первого этажа лился свет, отражаясь от увитых плющом стен. Тень, которую Демельза приняла за горгулью на башенке крыльца, вдруг ожила и вспорхнула перед окном, оказавшись совой в погоне за добычей.
Демельза опустила шторы и протянула заледеневшие руки к теплу единственной толстой свечи, горящей крохотным желтым глазом на столе. Она встала на тот путь — и быстро по нему продвигалась, — который ее отец описал бы как путь прирожденной шлюхи. Знать бы только, как себя ведут прирожденные шлюхи. Ждать ли ей в платье, представ перед мужчиной в том же облике, в каком она его покорила, но рискуя испортить и помять наряд? Или переодеться и показаться перед ним в халате, далеко не таком привлекательном, но гораздо более удобном? Или лечь в постель в ночной сорочке или даже без нее и натянуть одеяло до подбородка?