Шрифт:
Annotation
Узнаешь меня? Я твой первый персонаж. Герой повести, так и не увидевшей свет. Твой первый воображаемый друг. Я никуда не уходил, я всегда был с тобой. Тем стальным стержнем внутри, что позволял тебе не сломаться; тем, кто заставлял тебя раз за разом вставать с колен; твоим внутренним голосом.
Я пришел к тебе снова, мой автор. Чтобы ты сделал меня живым.
BlackSpiralDancer
BlackSpiralDancer
Unwritten
Примечания:
Soundtrack: Blue Stahli — Corner
"Unwritten" — "Ненаписанный"
I am the one inside you
And I am the one inside your veins
I am the one inside you
Over and over I'm here again!
Как
Я словно потерял чувствительность, будто запертый в собственном разуме, в собственной фантазии. Потеря фокуса, неспособность сосредоточиться на мире вокруг, увидеть глубину, почувствовать реальность вещей вокруг. Они выглядят лишь фоном, картонными декорациями, не более. На автомате замечаешь надписи, обходишь людей в потоке и лужи под ногами. Но даже сны и выдуманный мир по ту сторону экрана — и то более реальны, осязаемы.
Вот только и эти образы меркнут, я их теряю. Они ускользают из-под пальцев, набирающих текст; они пропадают из сознания, не способного в них поверить; тают перед глазами, видящими только стену экрана перед собой.
Всё пустое, плоское, искусственное.
Даже эти строчки сейчас кажутся мне всего лишь хорошей формулировкой — за которой не стоит ничего.
* * *
Enter
Каретку набора сдвинуло на следующую строку. Вертикальная черта мигала, словно вопросительно, ожидая продолжения.
Убрав руки с клавиатуры и откинувшись на спинку кресла, Анатолий снял очки и устало потер глаза ладонями. Негромкая музыка в наушниках сейчас была единственным звуком в пустой тихой квартире, отключи её — ничего не останется. Освещения практически не было, кроме неяркого света от дисплея ноутбука; за окном стояла непроглядная темень, не озаряемая фонарями. Время уже перевалило за час ночи.
Всю жизнь проведя в шумном центре города, с родственниками в квартире, парень чувствовал себя неуютно, находясь один посреди молчащего окружения окраины. Вместе с раздражавшим шумом пропало и что-то ещё.
Лишенная интересов и порывов пустота.
Музыка как-то помогала заполнить её, пока свет монитора отвлекал внимание от черной пропасти за окном. Последняя становилась ещё черней и глубже, если включить простую лампу, как черней и глубже становилась темнота за дверью комнаты.
Ровные строчки плыли в глазах. Они казались пустыми, чужими, лишенными смысла. Давно пропало то будоражащее ощущение погони за образами, когда строки не поспевают за мыслями, воплощаемыми в слова на экране; сознание судорожно хватается за то, что видит внутренний взгляд. Когда не видно букв, пальцы не ощущают клавиатуру, не слышен навязчивый повторяющийся трек в наушниках. Когда пытаешься запечатлеть картину перед внутренним взором, не замечая, как проговариваешь всё вслух, захлебываясь; стремишься опередить ход мыслей, передать всё, не задумываясь ни на миг, как это будет звучать.
Сейчас же остались только символы. Пустые значки, с трудом складывающиеся в слова, кажущиеся чужими. Вроде и понятные, но лишенные смысла, словно ты смотришь текст на знакомом, но всё же чужом языке.
Толя знал, что и как писать дальше. И наловчившееся сознание механически продолжало подбирать слова, неторопливо следуя за мыслями. Но перед глазами не было картины. Не то чтобы персонажи рассказа казались пустыми и картонными — хуже.
Таким казалось всё, от начала и до конца.
Тупые щелчки мыши, сменяющиеся окна на экране; воспаленными глазами автор наискосок проглядывал свои старые рассказы и повести, ища, за что зацепиться, где найти хотя бы отголосок былого запала. Он хорошо помнил, как писал раньше, с каким воодушевлением, вкладывая всего себя в каждое слово. Но сейчас все эти рассказы казались пустыми, бессмысленными. Местами излишне пафосные, местами чрезмерно наивные и по-детски жестокие. Да, это была именно та «детская жестокость», не в полной мере осознаваемая, принимаемая обычно за «реалистичное описание травм». На деле же — бессмысленное издевательство, за которым скрываются желание выместить злобу да чувство власти над чужой жизнью, какие чувствует ребенок, вырывающий крылья пойманной птице.
Несколько щелчков — на экране опять полотно Word’а, обрывающийся в белую пропасть текст, да мигающая каретка на новой строке.
Backspace
Каретка отъехала обратно в конец предыдущего абзаца, всё так же вопросительно мигая.
Образов не было. Ничего не было. Даже музыка начинала раздражать, только не хотелось её выключать, не хотелось оставаться в тишине, и слух цеплялся за неё, на автомате, механически переводя текст на русский.