Чтение онлайн

Обычно, приезжая в Воронеж, Иван прихватывал сумки с провизией для се­стры, которые заботливо собирала Паша. Он называл эти сумки «аргументами в пользу смычки деревни с городом». В этот раз он спешил и не успел прихватить «аргументы» с собой.

Марчуков прошёл мимо площади с памятником Ленину: обком восстановили, но кругом ещё полно было руин. Улица Свободы находилась в трёхстах метрах от обкома - удобнее не придумаешь. Иван свернул за угол и увидел в наступающих сумерках девушку с авоськой - она спешила к дому номер двадцать, где жила Зина. На ней были короткий кроличий полушубок, сапожки и полосатый шарф с такой же шапочкой,

показавшиеся Ивану знакомыми.

Марчуков повыше поднял воротник, нахлобучил на глаза шапку, засунул руки в карманы пальто как можно глубже и поспешил вслед девушке. Её каблучки за­стучали энергичнее: с пустынной улицы она прошла в калитку на воротах и по дорожке среди битого кирпича поспешила к металлической лестнице, прилепив­шейся к изрешечённой осколками стене. Половина дома пребывала в развалинах, а на тыльной стороне сохранилась пожарная лестница: её пролёт шёл до второго этажа, заканчивался площадкой, затем поворачивал в обратную сторону, к тре­тьему этажу.

Оглядываясь, девушка спешила к этой лестнице: единственный фонарь на углу слабо освещал развалины, девушка споткнулась, упала, поднялась и побежала к лестнице - незнакомец шёл за ней широкими шагами. У самой лестницы она сла­бо вскрикнула, потом громко закричала: «Помогите!», но каблуки не давали ей возможности передвигаться быстро - незнакомец настиг её и схватил за локоть. От страха Зина медленно осела на ступеньки, ей отказал голос, и она открывала рот, силясь что-то прокричать.

– Я здесь, иду на помощь!
– радостно возвестил Иван, приподняв шапку с глаз.

– Фу. Ваня! Да разве ж так можно! У меня сердце чуть не выпрыгнуло!

Они поднялись на площадку на втором этаже, и Зина открыла ключом дверь.

Под дверью, поджидая мать, стоял Славка - кареглазый, с ангельским личиком. Иван вручил ему кулёк с конфетами, поднял его на руки и поставил на стол.

– Ваня! Чего придумал - на стол в ботинках! Ну, ты, директор, никак не меня­ешься!

Иван засмеялся, потом неожиданно закашлялся. Он прижал носовой платок к губам - сестра с укоризной глянула на него:

– Надеюсь, в этот раз ты сходишь в больницу?

– Схожу Зиночка, обязательно схожу!

В маленькой кухоньке, которая заодно была и прихожей, из кирпичей, набран­ных на развалинах во дворе, сложена небольшая печка с металлической трубой, вытянутой к окну. Здесь же, возле стены, припасены доски от разбитых ящиков. Дверь в единственную комнату с левой стороны открыта, в печке потрескивают дрова.

Иван подошёл к печке, которую они вместе с братом Лёней поставили на кусок металлической брони, протянул руки к горячим кирпичам.

– Зиночка, Лёня давно был?

– В сентябре приезжал. Ты бы съездил к нему, поговорил с ним.

– Зинуля, говорил не один раз, предлагал хорошие должности и у себя, и в Во­ронеже. Сильно обиделся он! Ты знаешь его характер.

. Трёх погибших на войне братьев не вернёшь, а вот Лёнина жизнь оказалась изломана. Забегая вперёд, можно остановиться на судьбе этого талантливого че­ловека. Война не дала ему окончить Лесотехническую академию в Ленинграде. В рядах защитников города он провёл все девятьсот дней блокады. Занимался орга­низацией возведения оборонительных сооружений, работал в штабе фронта, был ранен. В офицерском звании вышел в отставку с инвалидной пенсией, поехал на родину и застрял в родном селе. Его комнатка в коммуналке на Моховой в

Ленин­граде была отобрана «за отсутствием съёмщика». Лёня женился в родной деревне да так и остался жить при стареющих родителях. Затем он устроился учителем в школу - единственное трёхэтажное кирпичное здание на селе, построенное зем­ством ещё в 1909 году. Здесь непримиримый Лёня вошёл в конфликт с дирек­тором школы, для которого приусадебный участок при школе стал собственной вотчиной и прибыльным делом. В результате бунтарь стал выращивать цветы, размышлять о несправедливостях жизни и почитывать труды по философии, к которой тяготел с юности.

Частенько он рассказывал Ивану о «страшном, неправедном мире, в котором мы живём» и приводил высказывания Марка Аврелия: «У нас нельзя отнять про­шлого, потому что его нет. Нельзя отнять будущего, которого мы не имеем и даже знать не можем. А вот настоящее. Это как раз то, о чём мы меньше всего заботимся».

Раздумывая в одиночестве над несовершенством мира, Лёня решил внести леп­ту в его исправление и в начале шестидесятых годов написал в областную газету статью о том, как может человек, всю жизнь проработавший в колхозе, прожить на пенсию в тридцать рублей. Он составил подробную калькуляцию стоимости продуктов, и получилось, что, по самым скромным меркам, прожить на неё мож­но две недели.

В один из дней с горы спустилась чёрная «Волга» и остановилась рядом с до­мом Марчуковых. Во двор собственной персоной вошёл первый секретарь рай­кома со своею свитой. «Неправильный, - говорит он, - расчёт у вас, гражданин хороший, получается. Вы не учли, что у нас медобслуживание бесплатное». Тогда Леонид ему отвечает: «Хорошо, вот прошло у меня две недели, деньги кончились. Но за это время, слава богу, я не заболел. Так, может, мне пойти в больницу и колбасы выписать?»

«Не занимайтесь демагогией!» - изрёк начальник и укатил. Лёня потом рас­сказывал: «Это называется у них: разъяснить народу. Ведь всё-таки я фронтовик, пенсионер по инвалидности, поэтому и удостоился!»

И пришёл Леонид к мысли, что партия - спрут на народном теле и что её не­обходимо упразднить. Мысли, как известно, всегда просятся на бумагу. И Лёня изложил их, с присущей ему скурпулёзностью, в общей тетради. Делал всё это он со всевозможными ссылками, фактами, с цитатами. Труд получился достойный, аргументированный, с непреложным выводом о роспуске существующей партии и создании новой - партии реформ.

С этим трудом Леонид отправился в Москву, и не куда-нибудь, а прямо в ЦК. Он справедливо считал, что если осудили Сталина, значит, найдётся кто-то, кто захочет взглянуть правде в глаза. Многие гении не были лишены наивности, но не до такой степени. Сохранился рассказ самого Лёни, побывавшего в лабиринтах ЦК. Чиновник, читавший его тетрадь при нём, краснел, бледнел, вытирал лоб пла­точком, потом вызвал ещё двоих. Пришли к выводу: «Надо разобраться!»

Ему предложили подождать в приёмной, потом пригласили пройти, и уже в коридоре его ожидали люди в белых халатах. Они объяснили по дороге, что ему необходимо отдохнуть, подлечиться и что это - лучший для него вариант.

В палате койка Лёни оказалась рядом с койкой молодого инженера-механика из Тамбова. Тот тоже додумался составить бюджет для семьи с двумя маленьки­ми детьми на его зарплату. Были люди из Сибири и с Дальнего Востока, и все они поверили новой власти, клюнули, как говорится, на удочку.