Чтение онлайн

На прогулки времени не хватало. Частое недосыпание и нагрузки подорвали и без того слабое здоровье Раечки. Она часто падала в обмороки, и Паша почти насильно укладывала свою напарницу в постель. Её новая подруга никогда не жаловалась, своё нездоровье переносила с улыбкой. Более того, она уговорила Пашу молчать, чтобы, не дай бог, об этом не узнала мать. Однако та сама всё ви­дела, тем более что ей частенько приходилось посещать приёмное отделение, где каждые сутки дежурные врачи менялись.

Как-то Усольцева вызвала Пашу к себе и без предисловий спросила:

– Вы сутками вместе. Что с моей дочерью?

–

Думаю, переутомление. Но она не хочет ничего слушать об отдыхе! Ей нуж­но два-три дня, чтобы она выспалась.

– У нас некем подменить. Справитесь?

– Конечно!
– без раздумий ответила Паша, ей было не привыкать.

Историю Паши военврач Усольцева узнала от дочери (Паша больше никому не рассказывала о своём сыне), и в одно из своих дежурств в приёмном отделении она подозвала Пашу, не тратя время на лишние разговоры, сказала:

– Если Ваш сын был эвакуирован, то Вам следует обратиться в центральное управление эвакуации в Бугуруслане. Именно так я нашла своих родственников.

«Тётечка», как звал младший персонал меж собой Усольцеву, была строга и неприступна, и Паша, когда она вот так, запросто, заговорила с ней, просто оне­мела! Письмо было написано тут же, а спустя месяц Паша получила ответ из Бу- гуруслана, на машинке было отпечатано всего две строчки:

«Ваш сын, Марчуков Борис Иванович, 1938 года рождения (регистрация рож­дения: с. Алешки Воронежской обл.), эвакуирован в Казахстан, Сайрамский р-н, с. Карабулак».

От радости Паша прыгала до небес! Несколько раз она писала письма в Алеш­ки, на этот раз со своим московским адресом, но ответа пока не было.

В конце июля у Раисы взяли анализ крови, и гемоглобин оказался настоль­ко низким, что мать приняла решение отправить дочь в Главное санитарное управление, на более спокойную работу. Паше тоже пришло время явиться в это учреждение, где должна была решаться её дальнейшая судьба. Взамен вместо них прислали двух девушек, которым дали три дня на стажировку. Паша готовилась покинуть «Тимирязевку»: свернула свою шинель в скатку, тщательно выгладила юбку и гимнастёрку. Остаток дня она провела рядом с Раисой, держа её исхудав­шую руку с ниточками голубых вен в своих ладонях:

– Вот вольют тебе глюкозы с витаминами - будешь бегать, как ветер...

– Да уж. Вот только жаль . к пруду так с тобой и не сходили!

– После войны, Раиса, обязательно сходим!

Паша глянула на бледное лицо подруги, кожа которой будто просвечивалась изнутри, но, несмотря на нездоровье, её тёмные глаза тоже светились: в них не было ни сомнений, ни страха. Какая же она молодец!

Ещё Паша подумала о том, что завтра они уедут отсюда, а письма станут при­ходить в «Тимирязевку». Удобно ли обращаться к военврачу Усольцевой с прось­бой, чтобы забирала её письма? Впрочем, об этом можно попросить и девушек, которые будут работать вместо них.

В приёмном отделении Пашу ожидало то, на что уже она перестала надеяться, то, что заполняло её мысли всё последнее время: письмо! Она выхватила его из рук фельдшера, разносившего почту, помчалась в комнату, не обращая внимания на его крик вдогонку: «Танцуй! Танцуй!»

Слёзы сами катились из глаз, но и сквозь слёзы узнала беглый почерк Ивана. Трясущимися пальцами она надрывала края конверта, сидя на кровати. Тонкий, исписанный листик из школьной тетради лёг в её

ладони:

« Дорогая Паша! Пишу тебе из Ульяновска, куда эвакуировали наш совхоз. Из- за моих лёгких меня не взяли на фронт, поставили директором совхоза.
– Паша неожиданно зарыдала и, бросив письмо на кровать, схватила со стула вафель­ное полотенце, прижала к лицу. «Да ведь жив! Чего ж ты ревёшь!» - сказала она вслух и отбросила полотенце.

... Аня забрала из Алешков Борю в Воронеж. Когда немцы подошли к Воро­нежу, Аня с Борей были отправлены в Казахстан, Сайрамский район, село Ка- рабулак. Недавно получил от Ани письмо, её мобилизовали, а Борю отправили в Чимкентский детский дом. Следом пришло твоё письмо, его мне переправила из Алешков Зиночка. В сорок первом, в сентябре, она родила сына и живёт у роди­телей. В Алешки, когда Жорж уехал на фронт, приехали ещё и Галка с дочерью. Теперь ты понимаешь, почему Аня забрала Борю.

До Алешков немцы не дошли, не было их и в Новохопёрске. Зина писала, что брат твой Володька из ремесленного училища в Воронеже ушёл на фронт.

Мы планируем в следующем месяце возвращаться, а куда– ещё не сказали. Как только вернусь, заберу Борю. Пиши на моё имя в Алешки, Зиночка будет знать, где я нахожусь. Желаю тебе возвратиться скорее домой в добром здравии, знай, что я жду тебя! Целую. Ваня».

.На следующий день военврач Усольцева вышла к машине, чтобы проводить Раису и Пашу в Главное управление. Она наказала дочери не забывать пить ле­карства и затем повернулась к Паше:

– Спасибо Вам за работу! Жаль Вас отпускать, к сожалению, в приёмном от­делении далеко не все справляются. Кстати, мой Вам совет: пишите рапорт по команде, Вам обязаны предоставить отпуск!

В санитарной машине, приспособленной для перевозки раненых, не было окошек, и когда они вышли, Паша замерла, у неё перехватило дух. Прямо перед ней - Кремль с Красной площадью, собор Василия Блаженного. Такое она ви­дела только в кино!

– Ой, Раечка, дай минуточку наглядеться, я в Москве в первый раз! Мне такое понарассказывали, что просто ужас! Что Москву бомбят каждый день, что зажи­галки падают с неба на крыши домов!

– Так и было. в сорок первом и сорок втором. Почти каждую ночь мы со старшей сестрой по сигналу воздушной тревоги бежали в подвал соседнего дома, в бомбоубежище. Ночи тёмные, ни огонька вокруг, только по небу бегают лучи прожекторов. Пулемётные трассы, разрывы снарядов. Я страшная трусиха, бе­жала не чуя ног, а сейчас вспоминаю: даже в этом страшном небе была какая-то красота, ведь наши не давали фашистам места в этом небе . Грохот стрельбы зениток, падающие с неба осколки: всё это было похоже на какой-то адский фей­ерверк. Ты с фронта, тебе не надо об этом рассказывать. В парке культуры имени Горького лежали останки сбитых немецких бомбардировщиков. Сейчас, может, уже и убрали. По всей Москве работали специальные восстановительные полки. В августе сорок первого у Никитских ворот упала большая бомба. Памятник Ти­мирязеву был сброшен, разрушено всё вокруг. Представляешь, уже на следую­щий день площадь была заасфальтирована, памятник стоял на месте!