Чтение онлайн

Слушают передачи вместе с нами депутат Векшин и майор Лупилин, если у них есть в это время работа на кухне. Приятно, что они тоже не отстают от жизни и тех демократических преобразований, которые совершаются в ней.

Сегодня Давид Эдуардович говорил с генералом Орловым, дескать, Л.И. Бреж­неву, чтобы стать маразматиком, потребовалось больше десяти лет.

У Михаила Сергеевича Горбачева на это ушло всего три года.

Интересно, удастся ли побить этот рекорд Борису Николаевичу Ельцину?

Давид Эдуардович

побился об заклад с генералом Орловым, что рекорд Борис Ельцин побьет. Удивительно, как безоговорочно верит нашему президенту этот незаконнорожденный сын Эдуарда Амвросиевича Шеварднадзе...

Еще Давид Эдуардович сказал, что нам не нужно столько казаков для охраны узников приватизации. Он сам слышал, как казаки рассуждают, не устроить ли им переворот. Депутата Векшина они собираются провозгласить генералом, а самого генерала Орлова объявить узником.

— Я им объявлю! — вспыхнул генерал Гриша.

Оказывается, он тоже уже слышал разговоры казаков, но не мог выяснить, что же они замышляют.

— А вы справитесь без помощников?..

— Справлюсь. — сказал Гриша и посмотрел на свой заросший волосами кулак.

Цены у нас не только растут.

Сегодня прочитал в туалете, что петербургские чиновники — самые дешевые в мире. Достаточно дать пару сотен долларов — и любой вопрос будет решен в желательном для вас смысле.

— Правда ли это, Рудольф? — навел я справку.

Обычно Векшин не вступает в разговоры, но тут ответ дал.

— Вранье. — услышал я из-за стены.

— Ты слишком категоричен, Рудольф. — сказал я. — Ведь я же не сам при­думал это, а в газете прочитал.

— Ну, не знаю. — сказал Векшин. — При мне больше брали.

Меня это порадовало...

Цены на взятки снижаются, и это очень обнадеживает. Значит, рынок таки на­чинает работать.

Казаков отправили, как сказали, в командировку в Рельсовск, и в нашей квар­тире сразу стало пустовато, как на космодроме после запуска ракеты.

Любопытно, что охрану сокращают не только у нас, но и у М.С. Горбачева — до десяти человек.

Всех нас, и особенно майора Лупилина, огорчило это.

Очень тревожит мысль, а что будет, если народ захочет поблагодарить Ми­хаила Сергеевича за всё. К счастью, сейчас, когда реформы пошли, народная любовь постепенно переключается на Бориса Николаевича Ельцина и Егора Ти­муровича Гайдара.

А у них охраны — слава Богу! — достаточно.

Сегодня читал в туалете газеты и вдруг увидел заголовок: «Политбюро встре­чается в Минске!»

Вся остальная статья была оторвана, и сколько я ни рылся в фанерной коробоч­ке для бумаг, так ничего и не нашел.

Моя тревога возросла до необыкновенных размеров, когда я вспомнил, что под видом командировки уехал за границу на неопределенный срок незаконнорож­денный сын Э.А. Шеварднадзе Давид Эдуардович Выжигайло-Никитин, прожи­вавший

в нашей квартире.

Хотя была ночь, я пошел звонить знакомым, чтобы узнать, что это значит? Я спрашивал у них, что собираются они делать? Уезжать из этой, как говорил депутат Векшин, страны, улетать с этой, как говорю я, планеты или идти на баррикады?

К счастью, выяснялось, что тревога напрасна. Мне объяснили, что в сообще­нии корреспондента речь шла не о заседании Политбюро запрещенной Б.Н. Ель­циным КПСС, а о встрече в Минске глав республик СНГ, бывших членов Полит­бюро КПСС.

Тревога улеглась, но я подумал, что корреспондентам нужно аккуратнее играть со словами.

Снова видел сон.

Депутат Векшин объясняет казакам, которых рассчитал Давид Эдуардович, что время «В» уже наступило.

— Что такое, Рудольф, время «В»? — спросил я.

— А ты не знаешь, зараза, да? — невежливо ответил Векшин.

Я не знал, но во сне мне почему-то нужно было скрыть свое незнание.

— Мы летим. Идет полетное время, — сказал я. — Оно называется «В», ибо засчитывается в стаж как один к трем. И тебе тоже, Рудольф, хотя ты и выполня­ешь не самую ответственную работу.

Векшин посмотрел на меня и как-то нехорошо засмеялся.

— А ты? — спросил он.

— А что я? Ты меня, Векшин, с собою не равняй. Я последовательный борец за права человека, а кроме того, поэт.

— Ты — поэт?! Тогда я — писатель!

— Векшин! — укоризненно сказал я. — Я вынужден развенчать твое само­мнение. Ты же знаешь, что одна из моих теток — я сообщаю об этом во всех анке­тах! — довольно длительное время находилась замужем за евреем. А ты, Векшин, чего собираешься в литературе делать?

От досады Векшин хотел меня укусить, и я на всякий случай проснулся.Сон оказался в руку.

Пошел в туалет, а из чулана — голоса. Я прислушался.

Депутат Векшин уговаривал майора Лупилина сломать замок на двери чулана и бежать.

— Куда бежать? — плакал майор. — Это же моя квартира. Я всегда жил тут. И замок тебе не сломать, услышат.

— Ну и хрен с тобой! — разозлился Векшин. — Тогда я один пойду.

— Ну куда, куда ты в переднике и колготках этих убежишь... Тебя же в пси­хушку отвезут.

— Я у этого сраного грузина штаны стащил, в ванной в грязном белье зарыл!

— А я?! Григорий Иванович ведь до смерти забьет меня, если ты убежишь...

— Не забьет! — сказал Векшин. — Если и поколотит, то не до смерти. Кому-то ведь у них работать надо! Они уже не могут без этого!

— Но мне же одному не справиться! Вы же сами знаете, Рудольф Николаевич, что мне нельзя поднимать тяжелого!

— Знаешь что, Абрам Григорьевич...

— Что?!

— Мне насрать, чего тебе можно, а чего нельзя! Желаешь ишачить — оставай­ся. Мне наплевать, что с тобой будет!