Чтение онлайн

— Или бутылку ставь! — захохотал черно-петуховый Гриша. — А то мы на погром собираемся идти.

Подумав, я принес им бутылку шотландского виски, а сам отправился предуп­редить Федорчукова о готовящемся погроме, хотя после ареста майора Лупилина и избегаю встречаться с ним.

Федорчукова, к сожалению, я не застал.

Екатерина Тихоновна сказала, что он еще вчера ушел с Поляковой по квартир­ным делам.

Смотрели с Екатериной Тихоновной телевизор.

Очень тревожные сообщения.

Говорили, что Егору Тимуровичу Гайдару ниче­го не дали в Международном валютном фонде и теперь все реформы провалятся, а это очень плохо.

Екатерина Тихоновна зевнула и начала стелить постель, а я ушел омраченный.

Видел, как моют коридор.

Мыли его под присмотром черно-петухового Гриши майор Лупилин и депутат Векшин.

Улучив момент, когда казак отвернулся, я сообщил Абраму Григорьевичу о хо­роших и дурных вестях.

Прежде всего — о готовящихся погромах и происках Международного валют­ного фонда, а потом перешел к хорошим вестям: рассказал о возмущении, вызван­ном арестом Лупилина, о том, что множатся акции протеста против его незакон­ного задержания.

— Ах, молодой человек, молодой человек. — сказал мне в ответ майор Лу­пилин, нервно теребя тряпку, с которой стекала на пол грязная вода. — Мы ведь с вами интеллигентные люди, а что теперь делать нам, если власть в квартире захватили эти красно-коричневые?

Я кивал ему, а сам думал, как сказать Абраму Григорьевичу, что я тоже красно­коричневый.

Так и не смог...

Почему-то мне очень жаль Лупилина, которого черно-петуховый Гриша хле­щет своей плетью еще чаще, чем депутата Векшина.

О Рудольфе я сейчас почти и не думаю. Что думать о нем, если скоро я заберу его на Юпитер.

Я забрал бы и Абрама Григорьевича, забрал бы десятки, сотни, тысячи, мил­лионы таких же несправедливо обиженных и угнетенных, но что я могу поде­лать — в экипаже всего четыре места и персональный состав давно уже утверж­ден в высоких инстанциях.

Сегодня полковник Федорчуков начал кричать на меня, когда я назвал его пле­мянника депутатом Векшиным.

— Сколько раз говорить можно, что это мой племянник Степа! — закричал он. — Понял?!

Я кивнул.

— Повтори!

— Депутат Векшин — ваш племянник. — сказал я. — Зовут Степой.

И тогда Федорчуков ударил меня кулаком по лицу, и я понял, что член экипажа, улетающего на Юпитер, действительно, его племянник Степа.

Просто он очень похож на депутата Векшина.

Не понятно только, зачем из-за этого бить меня по лицу.

Все!

Больше не могу сносить, как попираются в нашей квартире права человека.

Слышал сегодня, как в коридоре казак Витя-райкомовец наказывал майора Лу- пилина. Наверное, майору было очень больно, потому что он громко кричал.

Когда

крики стихли, я выглянул в коридор и увидел, что племянник полковника Стёпа Федорчуков старательно вытирает тряпкой кровь с пола, со стен.

О, Господи!

Что здесь происходило?!

Что стало с майором?!!

Меня это чрезвычайно огорчило и возмутило.

Взял бутылку шотландского виски из посылки инопланетян и поехал на прием к Лукову.

Однако на прием я не попал. Как мне сказала секретарша Лукова, его вызвали в Вашингтон.

Кому теперь рассказать о попрании прав человека?

Вернувшись домой, взял плакат «Свободу майору Лупилину!» и долго носил его по своей комнате, пока немного не успокоился.

Ездил сегодня к Ш-С.

Ехал в автобусе без билета. Обстановка в автобусе была напряженная, все по­чему-то ругались.

— Ты чего толкаешься, а? — напустилась на гражданина в каракулевой шапке женщина с сумкой. — Ты думаешь, если ты мафия, то и толкаться имеешь право?

— С чего ты взяла, мать, что я — мафия? — удивился мужчина. — Я — наш, я на заводе работаю.

— У наших таких толстых морд не бывает! — усомнилась женщина. — Без ма­фии теперь не больно ряшку отъешь. Вон только у Гайдара да Ельцина и остались ряхи, а остальные тощие ходят.

Поскольку я ехал без билета, то отодвинулся от этой красно-коричневой экстремистки. Ведь если начнут разбираться, живо выявят, что я тоже красно­коричневый, и к тому же без билета.

Ш-С. дома не застал и пошел — уже пешком — в редакцию, чтобы хоть там рассказать о нарушении прав человека.

Но и в редакции все изменилось.

В кабинете редактора — офис брокерской фирмы, и Таня теперь работает се­кретарем не в редакции, а в этой фирме.

— А где редакция-то? — спросил я у нее.

Таня объяснила, что временно редакция закрыта. Все помещения сданы под офисы, а сотрудники временно работают дилерами — продают пиво, водку и мо­роженое.

— А как № 12? — спросил я.

Таня ответила, что № 12 находится в производстве и в этом номере — она сама их вставила — публикуются и мои стихи.

Я ее поблагодарил и поехал домой, хотя и обрадованный, но встревоженный.

В городе очень неспокойно.

Лучше уж сидеть в квартире.

Слава Богу, майор Лупилин оправился.

Я сам видел, как он работал сегодня на кухне под надзором Екатерины Ти­хоновны.

Казак Витя говорит, что майор попал в профилакторий.

Он имеет в виду, что на кухне, во-первых, можно что-нибудь съесть из объ­едков, а во-вторых, Екатерина Тихоновна если и бьет Лупилина, то только по щекам, и не плеткой, а рукой или тряпкой. А это — я знаю — все-таки не так больно, как плеть.