Чтение онлайн

А тут она сама к нему пришла! Он так растерялся, что заплакал от счастья, думал – сбылась мечта. А бабушка тут же набила ему морду, объяснив, кто та соплюха, что назвала его унтером Пришибеевым.

– Прости! – кричал он ей. – Прости! Я не сообразил сразу. Пойди за меня! Ведь жизнь кончается, я уже старый, а я тебя даже пальчиком не потрогал… А я так тебя хочу!

– Тьфу на тебя! – сказала бабушка, и история на том кончилась. Никуда он не пошел. И тут

хоть смейся, хоть плачь, но любовь к моей бабушке оказалась сильней Сталина, райкома и грядущего сразу за послевоенным голодом коммунизма. Это ж какая должна быть любовь!

…И какова сила погружения в воспоминания. Но я возвращаюсь. Один миг – и я сижу за своим столом, напротив меня милиционер, по его лбу текут крупные капли пота, они же – по щекам. Он сопит и задает вопрос, от которого сильно потел.

– А вы где работаете? – спрашивает он.

– Вот тут. За столом.

– Это я вижу. Я по сути дела, имею в виду трудовую книжку и стаж.

– Я корректор. Исправляю неграмотность.

– Значит, вы вроде учителя, – говорит он.

– Значит, вроде, – отвечаю я.

– А платят вам аккордно или сдельно?

– Я на ставке. Но иногда возникает халтура. Это за отдельные деньги.

– В общем, не пропадаете?

– Не пропадаю, – отвечаю я.

– Это хорошо, – говорит он.

– Вы простите, – говорю я, – но у меня спешная работа. У вас есть ко мне вопросы? В сущности, ведь ничего не случилось.

– Случилось. Милиция была. «Скорую» сняли с дороги, а может, там было сердце. Сравните своей головой – сгоревшее полотенце и сердце.

Против этого у меня нет аргумента.

А он достает планшет, листок бумаги и пишет большими буквами – «Протокол».

Как это он сказал? Я представляю опасность. Огонь был? Был! Дым валил? Валил. И, возможно, где-то из-за меня умер человек. За это уже надо стрелять.

Пусть составляет протокол. Он в своем праве. Пусть меня по закону оштрафуют. Это все нормально. Это даже правильно.

– Пишите, – говорю я ему. – Из-за меня были сорваны с места люди. Нет вопросов. Вам нужен мой паспорт?

Его лицо уже совсем мокрое.

– Снимите шапку, – говорю я ему. – Вы в ней загоритесь.

Он послушно снимает. Волосы его абсолютно мокрые, но ему явно стало легче.

– Сколько у вас книг, – говорит он. – Неужели все прочитали?

– А вы любите читать?

– Мы занятые люди, – говорит он сурово. – Нам не до того.

Вид у него не унтера, а точнехонько пришибеевский. Неужели это мое хилое нарушение так его повергло?

– У Чехова, – говорю я, – есть смешной

рассказ про вашего брата. Называется «Унтер Пришибеев». Не слышали?

– Я люблю советские книжки. Про майора Пронина и других.

– Тоже дело, – говорю я. – Тоже буквы. Вам дать мой паспорт?

Он молчит, мокрый и глупый.

– Вы давно в милиции?

– А что? Я же говорю, я не оборотень, я только месяц…

– Откуда вы?

– Мы деревенские. Там все сгибло, нет работы, волки воют.

Мне жалко его до слез.

– Давайте я сама во всем признаюсь. Мол, так и так, поставила варить бигуди…

Он молчит, а потом выговаривает почти виновато:

– Давайте лучше договоримся.

– В смысле? – не сразу доходит до меня. Я тупая, и не врубаюсь.

– Стольник – и разойдемся.

Ужас! У меня нет стольника. У меня в кошельке пятихатка, как говорит моя внучка.

– Сдача найдется?

– Давайте, я принесу сдачу.

И я почему-то отдаю ему деньги. И он уходит с мокрыми волосами и шапкой в руках.

Я ждала его до вечера, ждала на другой день. Он не вернулся. Не буду пыжиться: четыреста рублей для меня деньги, я немолодая женщина, а он мальчишка. «Покрутись и заработай», – это я мысленно говорю ему. Идти в милицию? С чем? Какие у меня доказательства? Встретить его на улице и дать по морде. Как моя бабушка? Совсем не тот случай. Меня же привлекут, и правильно, между прочим.

Как это у Чехова? Мир изменился, и жить на свете уже никак невозможно. Так размышлял унтер-офицер, каптенармус. И бабушкин поклонник наверняка думал так же тогда, на стадионе. О чем думал мой герой?

Он ведь как представился: «Я не оборотень в погонах». Сбежав из «сгиблой деревни», он хотел лучшей жизни. И познал: для этого надо стать оборотнем. Но не получалось. Никак. Не было случая. И тут в руках оказалась не просимая сотня – пятьсот! Я просто вижу, как он ходит вокруг дома, комкая в руках разменянные деньги. Два шага – и он человек. Но мои окна светятся уютно, а у него жесткая койка в общаге. Из моей форточки пахнет хорошим кофе. «У нее халтура, сама сказала. А почему ж мне нельзя?» И крутит его оборотень и так, и эдак, и человек в нем извивается, как уж на сковородке, и перед глазами единственный путь – сгиблая его родина, и другого варианта нет. И он идет на свою железную койку, и у него снова взмокла шапка, жмут сапоги, во рту противный вкус застывшего беляша. Бедный ты мой, оборотень Пришибеев.