Unknown
Шрифт:
ремне.
– Здорово, мужик! Давно здесь, это? А? – Монзиков говорил и
внимательно осматривал комнату, где была полуспартанская об-
становка ещё с советских времен. Две примитивные, скорее подро-
стковые, раздолбанные кроватки, покрытые старыми, выцветшими
и не очень чистыми покрывалами, две армейские тумбочки со сло-
манными дверцами, карликовый обеденный стол, за которым с тру-
дом могли поместиться два диетика, два старых стула и посуда –
две
ки с перекрученными ручками, два граненых стакана, две глубоких
тарелки с голубой каёмочкой и отбитыми краями, пустая соломка,
полуторалитровый графин с накипью на дне. На висевшей драной
занавеске кучно сидели мухи. В комнате пахло морем и борщом со
столовой, располагавшейся на первом этаже с обратной стороны
корпуса.
–
Здравствуйте, - вяло ответил худющий мужчина азиатской
наружности, которому было далеко за сорок.
–
Александр, - представился Монзиков своему соседу и протя-
нул ему свою руку.
– Садык, - ответил тощий мужчина с впалыми щеками.
– Ты, давно? – спросил Монзиков и плюхнулся на свободную
кровать.
– Что, давно? – не понял вопроса Садык.
– Ну, это… Понимаешь мою мысль, а? – Монзиков достал
пачку недорогих сигарет и закурил.
– Я, вообще-то, не курю! – бросил Монзикову Садык.
– Не волнуйся, научу! – и Монзиков сильно затянулся, после
чего выпустил на Садыка большую струю вонючего дыма. Сосед
закашлялся.
– Слушай, не дыми! Видишь, мне хреново от этого говна, - Са-
дык начал кашлять. Его надрывный, туберкулезный по всем при-
308
знакам кашель, сочетался с глубокими хрипами и раскачиванием
корпуса-палки вперед-назад.
– Тебе надо выпить и всё пройдет! Давай, догнал, а? – Монзи-
ков быстрыми движениями достал из сумки поллитровку, яблоко и
горсть карамелек.
– Ты чего? – встревожился не на шутку Садык.
– А вот чего! – и Монзиков налил в стаканы грамм по 150 сво-
ей водки.
– Что, прямо здесь? Сейчас? – Садык смотрел на Монзикова
как вошь на пролетариат.
– Прямо здесь и прямо сейчас. Я что же, по-твоему, должен до
утра ждать? Да? – Монзиков скорчил такую гримасу, от которой
Садыку стало совсем плохо.
Через каких-то 20 минут на столе стояла пустая поллитровка и
мужики, лежа на своих кроватках, оживленно спорили.
– Вот ты, говоришь, что работаешь на Севере, на Кольской
АЭС? Да? – Монзиков курил одну за другой сигарету. В комнате
стоял такой густой дым, что при желании киношники
снимать какую-нибудь сцену в тумане или, например, пытки фаши-
стов в газовой камере.
– Да, - Садык пытался не кашлять, но ему этого совсем не уда-
валось.
– И ты, говоришь, знаешь, что такое радиация, да? – не уни-
мался Монзиков.
– Да, знаю, - к кашлю начинали добавляться рвотные позывы.
– А тогда скажи мне, чем радиация опаснее СПИДа? А?
– Мон-
зиков сделал последнюю большую затяжку и затушил сигарету о
край стола.
– А причем здесь СПИД? – недоумевал Садык.
– А я так и не понял, Садик, ты боишься радиации или нет? –
Монзиков хотел достать новую сигарету, но пачка была опустоше-
на.
– Я – не Садик, а Садык! Понял? – раздраженно заметил Са-
дык.
– А какая на хрен разница, Садик ты или Садык? А? Всё равно
ты – чурка нерусская, которая сейчас мне мозги е..т… - Монзиков
хоть и говорил гадости, но по его интонации абсолютно не чувст-
вовалась какая-либо вражда или неприязнь к соседу.
309
Незаметно для обоих, они перешли на стопудовый мат. Сидя в
обнимку на кровати Садыка, пьяные мужики отчаянно матерились
и громко спорили ни о чём. Абсолютно невозможно было понять
предмета спора. Скорее всего, был пьяный мужской базар без ка-
кой-либо темы и без каких-либо намеков на связную речь. Оба то и
дело хватали друг друга за ноги, за руки, всё время толкались и об-
нимались, тыкали друг в друга пальцами. И только поздним вече-
ром им пришла в голову замечательная идея – сходить искупаться в
море. Море было в 2,5 км от санатория, расположенного в горах.
Местные жители умудрялись до воды добежать за 12-15 минут.
Всякие там тропочки, переулочки, проходики, лазы и дырочки де-
лали дистанцию прямой и быстрой. Однако ни Монзиков, ни Садык
ничего этого и не знали. Оба отдыхали в санатории впервые и оба
прилетели на Кавказ в один день.
В половине четвертого ночи протрезвевшие, сильно усталые,
ободранные и исцарапанные мужики вышли к морю. На набереж-
ной были только сонные собаки, да пустые, еще не убранные бу-
тылки, в основном из-под пива. Быстро раздевшись прямо на го-
родской набережной бедолаги бросились в воду. Теплая вода их не
радовала. Нырнув пару раз на небольшую глубину, Монзиков не
почувствовал ни облегчения, ни радости от очень теплой морской
воды. Он полагал, что купание в море – это радость. Увы! Обилие