Unknown
Шрифт:
истребитель немцев Ме-262. Придется нам теперь думать, как с ним сражаться. Догнать
его мы пока не можем.
19 февраля 1945 года, воздушное пространство в районе реки Одер
Кожедуб и Титаренко шли над Одером.
Вот она, река, «исторически» отделявшая Германию от Польши! Исторический момент.
Однако насладиться «моментом» не получалось: со стороны Франкфурта вдоль русла реки
летел немецкий самолет.
— Не тот ли это,
за «немцем».
Ме-262 несся на высоте три с половиной тысячи метров над Одером с невероятной
скоростью. Ла-7 определенно не в состоянии были догнать его.
Кожедуб быстро прикинул в уме ситуацию: немецкий пилот наверняка рассчитывает в
первую очередь на быстроту своей машины. А воздушное пространство в задней
полусфере и внизу не контролирует. Вроде как — «а зачем?»
Поплатишься за свою самонадеянность!
Кожедуб атаковал снизу на встречно-пересекающемся курсе. Сейчас советский летчик
всадит новейшему германскому истребителю очередь в брюхо.
Майор Титаренко открыл огонь первым.
«Нервы не выдержали?» — крикнул ему Кожедуб.
Ничто не могло разозлить его больше, чем испорченная атака.
Но что немцу смерть, то русскому лекарство: уходя от неожиданного огня, Ме-262
развернулся навстречу Кожедубу и изобразил из себя отличную мишень.
Советскому асу осталось только нажать на гашетку, и роскошный реактивный самолет
превратился в огненный шар.
17 апреля 1945 года, воздушное пространство над Берлином
— Русские ушли в облака, — послышалось в шлемофоне. — Продолжайте курс.
Группа «Фокке-вульфов» с подвешенными бомбами шли к линии фронта. «Лавочкиных»
было всего двое — логично, что они уклонились от боя.
…А вот то, что они внезапно атаковали многочисленных Fw.190, выйдя из облаков, — это
оказалось неприятной неожиданностью. Сзади сверху Кожедуб сбил ведущего
замыкающей четверки, а затем бросился в самую гущу самолетов противника.
«Лавочкин» вел огонь из пушек короткими очередями. Fw.190 начали освобождаться от
пушек, которые мешали им вести бой.
— Их всего двое, повторяю, их всего двое…
«Слишком прочный» «Лавочкин» в воздухе как будто избавлялся от всех своих
недостатков. Особенно в руках таких пилотов, как Кожедуб и Титаренко.
— Командир, сзади!
Титаренко сбил Fw.190, который сумел зайти в хвост Ла-7 Кожедуба. Немец взорвался в
воздухе.
Неожиданно стало легче: группа Ла-7 пришла на помощь своим товарищам.
— Топливо кончается, возвращаемся на аэродром.
На обратном
Б-17 атаковали «мессеры».
Удачно отбив эту атаку, пилот посадил Ла-7 на аэродроме.
Вечером его вызвал командир полка.
— Ты кого сбил? — спросил он, кивая на пленку из фотокинопулемета, лежавшую рядом
на столе.
— Fw.190 сбил и один «мессер» если не сбил, то подранил.
— Расскажи, как «американца» спасал.
— Да отогнал от него немецких истребителей, вот так и спасал.
— А потом?
— Потом еще два на меня накинулись, я один взорвал прямо в воздухе, второй подбил —
летчик выпрыгнул с парашютом.
— А белых звезд на крыльях ты там часом не заметил?
— Каких еще белых звезд?
— Последние два самолета, Иван, — это были «Мустанги», истребители прикрытия
«Летающей крепости», которую ты так отчаянно защищал.
— Я что, союзников сбил?
— Сразу двоих.
— Так какого черта они меня обстреляли! — разозлился Кожедуб. — Я что, с каждым, кто
в меня стреляет, раскланиваться должен?
— Не разобрались они.
— Так я тоже не разобрался.
Повисло молчание. Наконец Чупиков отдал Кожедубу пленку и сказал:
— Ладно, забери. И помалкивай про этот случай. Война заканчивается, незачем портить
отношения.
92. Падение титана
28 октября 1932 года, Москва
Товарищ Сталин отложил журнал «Огонек» и задумался. Статья лежала открытой, и
хорошо читался ее заключительный абзац:
«Постройка гигантского самолета-агитатора должна стать базой обновления и
реконструкции методов всех нашей агитационной и массовой политработы...
Советские конструкторы, техники, изобретатели, политработники, писатели — все
должны внести в создание самолета-гиганта не только свои материальные взносы, но
главным образом свою мысль, свои идеи, свой опыт и знания».
— А ведь очень правильная мысль у товарища Кольцова! — произнес наконец Сталин,
обращаясь к замнаркому Тухачевскому. — В самом деле, сорокалетие литературной и
общественной деятельности Алексея Максимовича Горького — дата, для всех нас
знаменательная. А как вы думаете, много времени займет создание такого самолета?
— Авиация, Иосиф Виссарионович, — ответил Тухачевский, — сама по себе является