Unknown
Шрифт:
— Ага, — оглядываюсь на Джанет, разглядывающую нас с любопытством. — Ты закончила, малявка?
Она кивает, вытирая жирные пальцы об салфетку. Я достаю двадцатку из кошелька и кладу на стол.
— Не стоит, — говорит Довер, отмахиваясь от денег.
Я наклоняюсь, пока наши глаза не находятся на одном уровне.
— Только мой парень может платить за мой ужин, — говорю я, оставляя купюру на столе. Затем иду с сестрой к выходу.
— Ну да, — кричит он, — будешь жить по этому правилу, и сможешь есть бесплатно всю неделю!
Я
— Больше никаких «Доритос» на ужин, — говорю я. — Мы можем научиться готовить.
— Конечно, — она пожимает плечами.
В ее мире, все нарушают обещания. По ней это видно. Мы молчим остаток поездки, и когда я заезжаю в гараж, она выпрыгивает раньше, чем я успеваю выключить двигатель.
— Мне тоже было приятно провести с тобой время, — кричу я ей вслед. Представляю, что когда зайду, мама Чарли будет ждать ее — скорее всего, чтобы отругать за машину — но когда я ступаю в дом, свет нигде не горит, не считая нашей с сестрой спальни. Мама пошла спать. Ей плевать. Идеально для моей ситуации. У меня есть все возможности, чтобы разобраться в случившемся без всяких вопросов и правил, но я не могу не думать о Джанетт — она просто ребенок, который нуждается в родителях. Все так запутанно…
Она слушает музыку, когда я захожу в комнату.
— Эй, — у меня внезапно появилась идея. — Ты не видела мой айпод? — Музыка многое может рассказать о человеке. Мне не нужны воспоминания, чтобы знать об этом.
— Не знаю, — девочка пожимает плечами. — Может, он с другими твоими вещами на чердаке?
«Другими вещами? На чердаке?»
Я неожиданно оживляюсь.
Может, у меня есть что-то большее, чем мягкое одеяльце и кучка бульварных романов. Мне хочется спросить, что там еще за вещи, и почему они на чердаке, а не в нашей спальне, но Джанетт вставила обратно наушники и изо всех сил меня игнорирует.
Я решаю, что лучшим вариантом будет самой подняться наверх и проверить.
«Вопрос только в том, где чердак?»
8 — Силас
Когда я ставлю машину, дверь в мой дом открывается и Эзра выходит наружу, нервно выкручивая руки. Я иду ей на встречу, глядя в ее широко распахнутые глаза.
— Силас, — говорит она дрожащим голосом. — Я думала, он знает. Я бы ни за что не упомянула Чарли, но ты ее особо не скрывал… Я думала, что все изменилось, и она снова здесь желанный гость…
Я поднимаю руку,
— Все нормально, Эзра. Правда.
Женщина вздыхает и приглаживает фартук. Не понимаю ее взволнованности и почему она думала, что я разозлюсь. Я улыбаюсь уверенней, чем нужно, но Эзре это только на пользу.
Она кивает и следует за мной в дом. Я замираю в фойе, недостаточно хорошо зная наши апартаменты, чтобы понимать, где сейчас мой отец. Женщина проходит мимо, бормоча «спокойной ночи» по пути, и поднимается по лестнице. Наверное, она живет с нами.
— Силас.
Похоже на мой голос, только более старый. Я поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с мужчиной с семейных портретов. Только его притворная улыбка во все зубы отсутствует.
Он рассматривает меня с головы до пят, будто один мой вид его разочаровывает.
Затем поворачивается и проходит через двери фойе. Его молчание и твердый шаг говорят сами за себя — он хочет, чтобы я шел за ним. Мы заходим в его кабинет, и он медленно садится в кресло. Наклоняется вперед и складывает руки на столе из красного дерева.
— Не хочешь объясниться?
Очень хочу, правда. Я хочу рассказать ему, что понятия не имею, кто он такой и почему злится. Я даже не знаю, кто я такой.
Наверное, стоило бы сделать испуганный или взволнованный вид. Уверен, вчерашний Силас это бы и чувствовал, но трудно быть напуганным незнакомым человеком. Насколько я могу судить, у него нет власти надо мной, а она — основной инструмент запугивания.
— В чем?
Перевожу взгляд на полки с книгами за ним. Похоже на классику. Коллекционные издания. Я гадаю, прочитал ли он хоть одну из них, или это еще один способ запугивать людей.
— Силас! — Его голос такой низкий и громкий; будто уши ножом режет. Я сжимаю руки на шее, прежде чем снова на него посмотреть. Мужчина рассматривает кресло перед собой, давая бессловесную команду сесть.
Что-то мне подсказывает, что вчерашний Силас сейчас бы ответил: «Да, сэр!».
Сегодняшний Силас улыбается и плавно идет к стулу.
— Что она делала у нас дома?
Он говорит о Чарли, как о яде. Как ее мама говорила обо мне. Я опускаю взгляд на подлокотники и дергаю за рваный кусочек кожи.
— Ей стало плохо в школе. Она попросила меня подвезти домой, а к нам было ближе.
Мужчина… мой отец… отклоняется в кресле и потирает подбородок.
Проходит пять секунд.
Десять.
Пятнадцать.
Наконец, он вновь наклоняется вперед.
— Ты снова с ней встречаешься?
«Вопрос явно с подвохом».
Если скажу «да», то определенно разозлю его. Если «нет», то позволю ему выиграть. Не знаю почему, но я очень этого не хочу. Похоже, этот мужчина привык быть победителем.