Чтение онлайн

– Да, как машина, оставшаяся без бензина, еще проезжает вперед триста метров по

инерции, – не соглашался один из врачей, поставивший диагноз самым первым.

Тот, кто всем заправляет, молчал и при каждом удобном случае снова приходил в

реанимацию. “В правой ноге, – сообщал Луис Игнасио полурадостно-полусмиренно. – А

теперь в… опять в правой”.

Тот, кто всем заправляет, гораздо позднее с удовольствием рассказывал, что он выходил

из реанимации, не смиряясь с диагнозом, надеясь на чудо. Это было непросто, но, по его

словам, единственное, что он мог сделать,

это надеяться на чудо, вопреки очевидности.

– Да, да – в довершение говорил он – машина, которая осталась без бензина, но

продолжает катиться по инерции…

– В любом случае, – пояснил он однажды, – несмотря на мою надежду и в ответ на мою

щекотку, питавшую эту самую надежду, врачи с уверенностью ставили диагноз, не оставляющий никаких сомнений о необратимом характере травмы. И сутки спустя после

происшествия они еще говорили о целесообразности перевода Луиса Игнасио в отделение

для инвалидов, где ему, по крайней мере, помогут с протезами, и он сможет научиться на

них передвигаться…

Кому-то может показаться странным, что тот, кто всем заправляет, всегда говоря о той

ночи, хотя и делает это редко, называет ее “ночь чуда”. Ночь чуда… Ему видней. Я,

наоборот, никогда не воспринимал эту ночь подобным образом. Для меня это были долгие,

мглистые ночи, я видел уходящую и приходящую надежду в глазах ребят и, конечно же,

взрослых. Я всегда чутко реагирую на их взгляды, ведь через них до меня долетают

отзвуки новостей о течении болезни Луиса Игнасио, как отражение его постоянных

сомнений и тревог. Я говорю о Мадриде, не о Мургии,потому что два первых тамошних

дня прошли в почти непрерывных слезах. Случившаяся беда казалась непоправимой, и

все, едва перестав плакать, принимались рыдать снова. Очень странно, но я даже не помню, как мы ехали обратно. Припоминаю, что в тот самый день, когда произошла авария, уезжали Хавьер, кузина Моника и малышка Бегония, поскольку Хавьер и Моника должны были сдавать экзамен, подчищая хвосты, висящие с прошлого курса. Машину вела малышка. И тот, кто всем заправляет еще спросил ее, в состоянии ли она сесть за руль, или хочет вернуться на поезде, или автобусе. Она ответила, что готова вести машину, и что все будет хорошо. Глаза Бегонии-дочери были покрасневшими от слез, но я уверен, что этот смелый поступок был точкой отсчета в преодолении несчастья.

На следующий день должны были вернуться все остальные, следуя за машиной скорой

помощи, которая перевозила Луиса Игнасио из Витории в мадридскую больницу “Ла Пас”. Именно здесь, в больнице “Ла Пас”, вопреки всем прогнозам, насмехаясь над самыми

первыми ужасающими диагнозами, поставленными в больнице Витории, и начало

происходить чудо, которое тот, кто всем заправляет, относит к ночи самой аварии. Как тому

не быть! Теперь я отчетливо понимаю, конечно, это было чудо, то, что могло стать, но не стало бедой.

Арбо - Арбо (Понтеведра) – муниципалитет в Испании, входит в провинцию Понтеведра в составе автономного сообщества Галисия. Муниципалитет находится в составе района Параданта

Бембибре – муниципалитет

в провинции Леон в районе Эль-Бьерсо в Испании

флебит – острое воспаление венозной стенки в силу ряда различных причин

Эль-Пардо – город в Испании, в Новой Кастилии, в провинции Мадрид, на р. Мансанарес, в горах Монте– Пардо. Около 3 тыс. жителей. Одна из резиденций испанских королей

Вербена – популярный праздник с музыкой и танцами под открытым небом накануне какого- либо праздненства

Витория – город на севере Испании, административная столица провинции Алава и автономного сообщества Страна Басков

Глава 17. Нашествие дураков.

У меня имеется свой взгляд, на некоторые вещи, а раз так, то я его и выражаю. Что

касается Луиса Игнасио, мне не хотелось бы приплетать чувства чужих людей, всегда сдержанных и великодушных.

Яговорю о множестве гостей, которые своим присутствием “оказали честь” нашей семье

после того, как мы вернулись из Мургии с парализованным Луисом Игнасио, с призрачными надеждами и робкими ожиданиями его выздоровления. Особенно много их стало после того, как парень был выписан из больницы и начал путь к выздоравлению дома.

Люди, не появлявшиеся у нас годами и долгое время не дававшие о себе знать, похоже,

вспомнили дорогу в этот дом и оказались каким-то вечерком, а то и не одним, в гостиной,

попивая кофеек, или пивко. В этом доме отродясь не водилось ни пива, ни кока-колы, но

на протяжении этих месяцев, приходилось таскать его в изрядных количествах. Люди

потягивали пивко, болтали, нагоняя тоску, по крайней мере, на меня, засиживаясь до последнего. Они тщательно изучали Луиса Игнасио сверху вниз, рассматривая его так, словно он был редким экземпляром дрессированного циркового животного. Они досконально изучали его длинный шрам на затылке, приговаривая “ как хорошо, чудесно, это просто чудо”, снова и снова разглядывая рубец от операции. Похоже было, они собирались усесться за стол поужинать, посудачить и вынести свой вердикт с тем же самым спокойствием и безразличием, с каким они воспринимали эту беду. Старшие извинялись, прося прощения за то, что вынуждены отвечать на телефонные звонки, по очереди уделяя внимание подобного рода непрошенным гостям. Ребята удирали из комнаты сразу же, как только могли, едва поприветствовав визитеров и извинившись перед ними, ссылаясь на учебу. У них не было

иного способа улизнуть и не было сил выносить эти длинные, занудные посиделки,

выслушивая комментарии незваных пришельцев.

Я делал все, что мог. Иногда я видел подавленное состояние Бегонии-матери, которая

больше всех была связана по рукам и ногам. Ведь у того, кто всем заправляет, в конце концов, была его работа в классе по утрам, а иными днями и по вечерам. Вот я и говорю, что тогда я появлялся из-за двери гостиной своей вальяжной и чувственной

походкой, располагался на спинке одного из кресел зеленого мебельного гарнитура, нагло зевая перед скучным визитером. Если Бегония-мать не укоряла меня и не приказывала