Уместны были бы привидения...
Шрифт:
Она вытирала пыль с мебели специальной штуковиной с перьями. Всегда было интересно, как она называется. Как же хороши изящные девушки в униформе!.. Идеально контрастное сочетание строгости и женственности. Выглаженная официальность, а под ней – нежный силуэт женского тела. Мари наклонилась над диваном, стоя спиной ко мне. Я поймал себя на том, что смотрю на ее ноги, до колен прикрытые узкой юбкой, и, продолжая делать вид, что увлечен музыкой, пытаюсь отклониться от рояля, чтобы увидеть чуть больше. Господи, веду себя как робкий школьник. Я прекратил играть, развернулся и произнес первое, что
– Мари, вы любите музыку?
– Вы очень хорошо играете, сэр, – она лишь на мгновение повернулась ко мне, чтобы ответить.
За этот миг я успел рассмотреть черты ее лица: никакого макияжа, волнистые волосы аккуратно собраны назад, лишь один локон выбился и спадал на щеку. Если это и было случайностью, мне показалось, что в этой случайности – весь французский шарм.
– Прошу вас, зовите меня Джефф.
– Благодарю вас, сэр. Но за подобную фамильярность меня могут уволить.
– Да?! – ужаснулся я. – Мари, сейчас не средние века.
– Простите, сэр, но мне действительно нужно работать.
– Но если бы вы прервались, мы могли бы поговорить. Когда вы заканчиваете?
– Еще очень нескоро, сэр, – она уже не оборачивалась.
– Давайте попробуем по-другому… Или я буду донимать вас своими вопросами, мешая вам делать свою работу, или вы все же оторветесь и уделите мне внимание. В конце концов, я – гость.
Она снова посмотрела на меня. В глазах блеснула искорка. Она оставила свое занятие и подошла ко мне.
– Думаю, я могу позволить себе несколько минут перерыва. Если вы пообещаете больше не отвлекать меня.
– Это хорошая сделка, Мари, – я улыбнулся. Обычно девушки готовы падать от такой улыбки. Мари же просто улыбнулась в ответ.
– О чем вы хотели поговорить, сэр?
– О вас, например. Скажите, что привело вас в Ирландию? Чем вы занимались до этого? Давно ли вы в замке? Какие цветы любите?
– Я приехала в Ирландию, чтобы посмотреть страну, выучить язык и подработать во время летних каникул – все это одновременно. Я студентка, учусь в Париже, занимаюсь историей французской литературы. Я здесь второй месяц. Розы. Это все, что вы хотели знать?
– Вы умеете играть на рояле?
– Немного, – она кивнула.
– Тогда сыграйте что-нибудь. А я попробую подыграть.
Она замолчала, глядя на инструмент, как будто решала какую-то задачу. Потом села рядом и прикоснулась к клавишам. Я затаил дыхание, как будто сейчас могло произойти чудо. Но это был всего лишь неумелый ученический этюд. Играла она, конечно, неуверенно и старательно, но как смотрелась за роялем! Я вздохнул, встал и отошел к окну, чтобы полюбоваться ею. Я надеялся, что так она расслабится и начнет играть свободнее. Хотелось, чтобы она подольше не уходила. Я слышал многих замечательных пианистов, но эта простенькая милая мелодия, пожалуй, доставляла мне большее удовольствие, чем многие из них. Решив налить нам по бокалу вина, я извинился, сказав, что выйду на минуту, и прошел в соседний зал.
Я разглядывал этикетки на бутылках, размышляя, какую из них выбрать, почти не прислушиваясь к приглушенным звукам рояля. Но то, что я услышал через минуту, ошеломило меня. Совершенно сумасшедший джазовый пассаж. Незамысловатый ученический вальс за моей спиной
– Вот здесь очень сложное место… – она посмотрела на меня, пытаясь взять вполне банальный аккорд. Я дотронулся до ее руки, но тут она вскрикнула.
– Что случилось? – спросил я.
Мари смотрела в окно, руки повисли над клавишами. В глазах застыл испуг.
– Я кого-то видела там, за окном. Кого-то очень странного. В черном капюшоне.
– В самом деле? – уверенный, что это лишь неуклюжая попытка избавиться от моего ухаживания, я тоже посмотрел в окно, но там была лишь темнота. – Но я никого не вижу. Может быть, это кто-то из прислуги?
– Нет, я не знаю этого человека. Странно, – она ускользнула от меня и присела на диван.
– Если хотите, я пойду и проверю, чтобы доказать вам, что не перевелись еще Ланцелоты, – с улыбкой предложил я.
– Я думаю, не стоит. Знаете, с тех пор, как вы приехали, в замке что-то изменилось. Он перестал быть таким… мирным…
– Вы это почувствовали за несколько часов?
– Да. Не знаю… Просто поверьте мне.
– Ладно, верю. Тем более, мне стоит выйти на улицу.
Я пересек погруженный в полутьму холл, вышел из замка в прохладу и свежесть и повернул за угол. На улице – сумерки, и ни души. Надо мной светились окна каминного зала, где только что играла на рояле Мари. Когда я вернулся в комнату, ее там уже не было.
Допив залпом коньяк, я поднялся в спальню. Долго ворочался и не мог заснуть – видимо, сказывалась смена часовых поясов, к которой невозможно привыкнуть, несмотря на частые перелеты. Мысли перескакивали с одного предмета на другой, и я позволил им вести себя как им хочется...
Зря я обидел эту, в сущности, вполне милую Мэй. Ну, не очень умна. Но отдых – это возможность слушать и говорить глупости. Можно было бы сейчас наговорить ей кучу симпатичных глупостей. Вот пойти сейчас и принести ей извинения. И остаться… Но вот ведь забавная горничная какая… француженка…
Так, спокойствие! Нельзя так волновать себя встречами с горничными.
Похоже, начинались галлюцинации…
Перелет, замок, отличные ужин и напитки дали поразительный эффект: люстра на потолке начала качаться. Возникло ощущение, что надо хвататься за края кровати, как в каюте яхты во время шторма, чтобы не скатиться на пол.
Я закрыл глаза и, полежав так немного, открыл их вновь. Тяжелая бронзовая люстра раскачивалась, чуть позванивая водопадом хрустальных подвесок.
Может, у них потолки картонные? И кто-то ходит на чердаке и раскачивает люстру. Логично. Толстенные каменные стены и картонные потолки. Причуды архитектора. Он был чудак, и теперь ходит по потолку и качает люстры. Может, замок построен на болоте и раскачивается от ветра? Завтра надо попросить этого непроницаемого дворецкого, чтобы запретил ходить по моему потолку…