Чтение онлайн

И пошла к себе на скамью.

Спать мне не хотелось. Не приятно щемило что то в левой груди. «Может еще поплакать?» – спросила я себя. «А может просто удавиться?» – усмехнулся кто-то противный во мне. «А помнишь, он тебе сказал – ты – дура, девочка Маша»? «Помню, и что?» «Дура – ты, Маша. Только вот уже не девочка».

Я так и не смогла заснуть до утра. А Вадим в эту ночь спал на удивление спокойно, даже похрапывал слегка. Перед рассветом я встала, затопила печку, поставила готовиться его любимое жаркое. Тихонько собрала свои вещи, переоделась и собралась

уйти. Свой человеческий долг я выполнила. А переживать из-за своей глупости, анализировать то, что произошло, не хотела и не видела смысла. Чтобы жить дальше нормальной жизнью, надо было забыть все это и никогда больше не видеть его. Взяла свою сумку, одела куртку и пошла к двери.

– Ты куда?

Вздрогнула от неожиданности. Сумка сорвалась с плеча, упала на пол.

Голос его глубокий и ласковый, с легкой чувственной хрипотцой. Все тело мое затрепетало в ответ на этот голос. Все тело и … душа.

– Я…, мне надо… в город.

Поворачиваться лицом к нему не хочу. Боюсь расплакаться.

– Зачем?

– Надо.

– Повернись ко мне.

– Мне нужно идти.

– Повернись.

Повернулась. Уставилась в пол.

– Посмотри на меня.

– Тебе что-то нужно?

– Ты. Посмотри на меня.

– Зачем?

– Маша. Подойди ко мне.

Взглянула на него, лежит на кровати, чуть приподнявшись на локтях. Лицо строгое, даже сердитое. Губы плотно сжаты. Черные глаза притягивают как магнит. Подошла. Он встал с кровати, голый, как спал. Сил нет на него смотреть. Дрожу вся. А он приподнял своими пальцами мой подбородок, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Зажмурилась.

– Маша, посмотри мне в глаза, – голос неумолимый и жесткий.

Открыла глаза, чувствуя себя безвольной куклой. Открыла и утонула в омуте его глаз.

Очнулась только через какое-то мгновение и удивилась, что губы уже болят от дикого грубого поцелуя, что я сжимаю его в своих объятиях, а он меня в своих. Куртка давно уже на полу, одежда на половину сорвана, груди мои оголены и напряжены в его ладонях. Заметил проблеск мысли в моих глазах, одним махом сорвал с меня остальную одежду и свалил на кровать. Дрожу вся… от нетерпения. Сжал меня в своих объятиях, целовал грубовато, оставляя горящую борозду от отросшей щетины по всему лицу и телу. Сильные пальцы сжимали мои груди, вызывая восторг во мне. Коленом раздвинул мои ноги…

– Маша… – то ли стон, то ли просьба, то ли приказ.

Послушно приподняла бедра. Вошел одним махом, дернулась к нему навстречу и снова боль.

– Вадим!

– Тихо, тихо, моя девочка.

Остановился вмиг, но не вышел. Дышит тяжело, тоже весь дрожит, глаза, затуманенные, чуть прояснились.

– Девочка моя…

И начал двигаться тихо, аккуратно. Какой же нежный у него взгляд. Руки стали ласковыми и нежными. Да, да. Так хорошо. И уже совсем не больно. Но чего-то не хватает. Стала двигаться ему навстречу. Так, Вадим? Давай же сильнее, родной! И чуть-чуть жестче! Но не могу я сказать всего этого ему. Кричу про себя, а сказать не могу. Стыдно.

Но он как-то понял, чего я хочу. Посмотрел на мое безумное

лицо и понял. И мир завертелся вихрем вокруг меня. Только стоны, страстный танец жизни, безумные взгляды и безжалостные губы. И ритм, уносящий на небо. И взрыв. Невыразимое наслаждение и темнота.

– Маша, Машенька, девочка моя, очнись!

Голос слышу, а очнуться еще не могу. Просыпаюсь тяжело как от глубокого сна. Вот почувствовала его ласковые руки. Открыла глаза, Вадим смотрит на меня тревожными глазами.

– Что случилось?

– Ты потеряла сознание.

Вспомнила все, что тут только что творила. Стыдно. Щеки загорелись румянцем.

– Не смущайся. Все хорошо. Испугала ты меня немного. Никогда такого не встречал, чтобы женщина от наслаждения теряла сознание.

– Это плохо?

– Не знаю. Думаю, что нет. Просто, ты еще слишком неопытна и …

– Что?

– Твой организм, просто был не готов к такому оргазму. Но я счастлив, что ты так среагировала на меня.

По моему, он еще что то говорил, но я уже погружалась в счастливый сон и видела лишь его любящие глаза.

На следующий день, он обратился ко мне с просьбой.

– Маш, нужно один конверт отвезти в соседний город. Чем быстрее, тем лучше. Что туда ходит от вас?

– Электричка.

– А автобус?

– Не знаю. Может и ходит. Электричкой дешевле.

– Да. И меньше трясет. А мне сейчас тряска ни к чему. Должен я туда съездить, передать этот конверт. По-моему, я уже нормально себя чувствую. Как ты думаешь, спасительница?

– Тяжело тебе будет. Хочешь, я съезжу?

«Душа у меня широкая. Хоть на край света ради любимого человека».

– Маленькая моя, – он обнял меня, поцеловал. – Я просто без ума от тебя, моя спасительница. Вот конверт. Не вскрывай. Я тебе доверяю. Конверт передашь человеку в инвалидной коляске, вот по этому адресу. Поняла?

– Поняла.

– Придешь, отдашь и все. Никаких чаепитий, разговоров. Ничего. Ни на какие расспросы не отвечай. Ты ничего не знаешь. Тебя просили передать, заплатили, ты передала. Знать не знаешь от кого и что там. Поняла?

– Поняла.

– Езжай.

И я поехала.

За давно немытыми окнами электрички мелькали пейзажи средней полосы России. Убогие дачные домики сменяли последние изыски архитектурного творчества представителей новой российской элиты.

Железная дорога проносилась по российским лесам, разбрасывая, будто на елках конфетти, пустые бутылки и обертки пищевой промышленности великой цивилизации.

В вагонах читали, играли в карты, «принимали на душу» исподтишка, на родном колоритном русском языке обсуждали власть. Размеренная жизнь электрички иногда прерывалась песнопением последователей Пресвятой Девы Марии Иисус, попутно собирающих милостыню. Россия, всегда славившаяся своими убогими и юродивыми, и в конце века ХХ продолжила традиции минувших веков. По электричкам собирали на прокорм и дети с огромными баянами на плечах, и нищенствующие старики и старушки с испитыми лицами.