Ультиматум
Шрифт:
Шестнадцать часов… Шестнадцать часов двадцать минут…
Виктор посмотрел на голые деревья, росшие на кладбище. В этот миг они почему-то напомнили ему печные трубы среди развалин домов, каких сейчас на Украине было видимо-невидимо. Да только ли домов? Сотни городов и сел лежали в руинах. Шум мотора подъезжающих машин, чьи-то голоса и топот ног отвлекли Виктора от раздумий.
Он вскочил, спрятал ножик и рукоятку, на которой уже хорошо различались два дерущихся медвежонка.
— Эй, товарищи, вставайте! Мне кажется, они уже возвращаются!
Вместе
Неожиданно кто-то тронул Виктора за плечо.
Виктор обернулся.
— Толик! — Он обнял парнишку, словно не видел его целую вечность. Толик смущенно засмеялся. Он ожидал, что Виктор начнет ругать его за то, что он не выполняет приказ майора и ходит за ним.
Оба парламентера довольно быстро вернулись обратно. Они сразу же пошли на КП Трофименко, где их уже ждали штабные офицеры 1-го и 2-го Украинских фронтов. Когда майор Кипиани проходил мимо них, Толик предусмотрительно спрятался за спину Виктора, но майор все равно не заметил бы его, так как был чем-то сильно озабочен и не смотрел по сторонам.
Почти целый час солдаты не расходились и спрашивали каждого, кто выходил из дома, о результатах переговоров и о том, как решили поступить гитлеровцы. Однако узнать удалось только то, что окончательный ответ будет дан немецким командованием в одиннадцать часов следующего дня, а до тех пор на этом участке фронта будет стоять тишина.
Когда штабные офицеры наконец покинули дом, Виктор прошел к Кипиани, но так и не решился задать ему вопрос — уж очень уставшим выглядел майор. И только когда они ехали на машине в свое расположение, Виктор, как и положено по субординации, доложил Кипиани, что Толик находится в селе.
— Как это так?! Толик находится здесь, в Хировке? — возмущенно спросил Кипиани.
Правда, ругаться он не стал, так как голова его была слишком занята последними событиями.
Возле кладбища они пересели в штабную машину. Толик расположился на переднем сиденье рядом с водителем, а на заднем — майор и Виктор.
Когда Хировка осталась далеко позади, майор по настойчивой просьбе Виктора рассказал, как гитлеровцы приняли парламентеров.
— Они повезли нас довольно далеко от переднего края в свои тылы. Мы ничего не видели, так как на глазах у нас были повязки. Но зато мы слышали много голосов, что свидетельствовало о присутствии большого количества людей. Потом мне кто-то на ломаном русском языке шепнул на ухо, что русский народ хороший и он, говоривший, уважает его…
— А вы что на это ответили? — поинтересовался Виктор.
— Я ничего не ответил. Действовать надо было осторожно, и я промолчал. Потом нас посадили в легковую машину и примерно полчаса везли куда-то на большой скорости. В каком-то селе машина остановилась, нас высадили и наконец-то сняли с глаз повязки. Мы оказались в крестьянском доме, где находился офицер, подполковник. Рядом с ним стоял штабной офицер с гладко зачесанными назад волосами.
— Командующий
Полковник Горбунов подтвердил это и сказал, что советское командование предлагает окруженным сложить оружие и прекратить военные действия.
Немецкий полковник на это только недоуменно пожал плечами, сказав, что понятие «окружение» является чисто тактическим термином и что если сегодня они находятся в окружении, то вполне возможно, что завтра в нем могут оказаться русские части.
Однако текст ультиматума полковник Фуке прочел очень внимательно.
Предложив нам подождать в соседней комнате, Фуке по телефону передал текст ультиматума, по-видимому, генералу Штеммерману, после чего они, вероятно, обсудили кое-какие пункты документа. Затем оба офицера задали нам несколько вопросов, попросив уточнить некоторые формулировки. Полковник Фуке попрощался с нами, заявив, что наше предложение о капитуляции их сторона внимательно рассмотрит. Ответ будет дан несколько позже. — Майор потер щеки руками и сказал: — Вот, собственно, и все.
— По крайней мере, пока что обошлось без инцидентов, — заметил Виктор. — Вот только вопрос… думают ли немцы серьезно о капитуляции? Или, может, они просто будут тянуть, чтобы выиграть время?
— Я глубоко убежден, что ультиматум должен заинтересовать немцев, — твердо заметил майор. — В противном случае они вообще не стали бы нас принимать или распрощались бы с нами сразу же после того, как прочитали наш документ. Однако из вопросов, которые они нам задали, явствует, что они не намерены бесспорно принимать все наши условия. Однако сам факт, что полковник Фуке тщательно обсуждал с нами отдельные детали и советовался с генералом Штеммерманом, свидетельствует, что он понимает всю тяжесть положения, в котором находятся оба армейских корпуса, и что он, так сказать, созрел для того, чтобы согласиться на условия нашего ультиматума.
— Я готов этому поверить, товарищ майор, — заметил Виктор, немного помолчав. — Охотно поверю, что командование войск, попавших в котел, способно найти в себе достаточно мужества, чтобы прекратить боевые действия вопреки всем приказам Гитлера. — Тут он глубоко вздохнул. — Это было бы самой лучшей оценкой всей нашей работы.
Редкий лесок, росший по обеим сторонам дороги, перешел в густой темный лес.
— А мы правильно едем? — спросил майор, посмотрев в окошко. — Не взять ли нам немного правее?
— Едем правильно, — ответил водитель, хотя в голосе его не чувствовалось твердой уверенности.
— Перед нами должны находиться огневые позиции нашей артиллерии.
Виктор стал внимательно прислушиваться к пушечной канонаде, доносившейся откуда-то слева. Но потом вдруг разрывы стали слышны и сзади них, а это означало, что майор Кипиани не ошибался: они взяли слишком влево.
— Товарищ майор! Товарищ майор! — Толик прямо-таки подскочил на сиденье и показал рукой на лес.
Кипиани приказал шоферу остановить машину, а затем спросил: