Улей
Шрифт:
– Григ, ты слышишь меня?
– Нет.
Он сказал правду: он ничего сейчас не слышал.
Отец едва не зарычал. По его приказу кто-то появился в кабинете, кто-то зарядил пистолет смесью адреналина и какой-то бодрящей жидкости, кто-то выстрелил приготовленным составом в мышцы на шее Грига...
Инъекция сделала свое дело быстро - парень вновь смог думать. Но беда была в том, что думать ему все равно оказалось не о чем: великолепный ослепительный мир предвосхищаемого будущего рухнул, А Григ не умел жить без мечты о будущем - не умел и не хотел учиться
– Григ, ты
– повторил Отец.
– Да, слышу, - Другие слова, но таким же мертвым голосом.
– Черт возьми, Григ! Что случилось?! Из-за какой-то девчонки?! Ты мужчина, Брат, Первый Брат, мой родной сын?!!
– Она не какая-то...
– Она - женщина! Такая же, как любая другая! Ничем не лучше! Ты просто принял все слишком близко!
– Ты убил Линти...
– Ничего с ней не случилось!
– Ты подарил ее Касу...
– Не подарил, а выставил на поединок!
– Это одно и то же. Никто не сможет победить Каса... Она и Кас... Линти погибнет...
– Она не первая и не последняя! Ни одна еще не погибла! Что за бред, Григ?! Что ты несешь?!
– Линти погибнет... Ее нельзя сломать... Она не такая...
– Прекрати пугать меня своим замогильным голосом! Посмотри в глаза!
Григ поднял глаза. Взгляд больших черных глаз Владыки буквально излучали любовь и желание помочь Но сострадание к тому, кто послужил причиной боли.
Глаза Грига наполнились слезами обиды и тоски - жгучими и горькими.
– Ты отнял у меня Линти!
– Она и не была твоею. Вспомни Закон: "Все, что есть в "Улье", принадлежит Братству, если не завоевано на поединке или не приобретено по праву старшего".
– Но почему, Отец?
– Успокойся. Так будет лучше.
Григ задрожал. Слезы текли по его щекам, пальцы сжимали и разжимали подлокотники кресла, глаза смотрели куда-то за пределы реального мира. Никогда до этого дня молодой Первый не подозревал, что Линти так дорога, дороже собственной жизни. А теперь, когда наконец осознал это, то не нашел в себе силы бороться с незнакомым чувством, позволил слабости овладеть собой и целиком отдался на растерзание боли и безысходности, находя в этом даже наслаждение...
Отец вновь заглянул в глаза Грига. Он заглядывал все глубже и глубже, до тех пор, пока не превратился с сидящим напротив в единый мыслящий организм. Только тогда Отец понял, что опоздал, что сын уже допустил ошибку, от которой он так хотел его уберечь. Но понял, что и не смог бы вмешаться. Поднимаясь на самый верх общества, к самому Отцовскому трону, Григ попросту заплатил свою цену. Ничто во Вселенной не делалось просто так. За все в этом мире нужно было платить.
"Но ведь рано или поздно Григ излечится, - подумал Отец.
– Излечится и станет тем, о ком так давно мечтал старый Владыка - одаренным, взрослым, знающим цену боли и цену любви..." Отец вслушался в свои мечты, сравнивая их с мечтами слившегося сознания Грига... Что-то там не сходилось. Что-то разительно отличалось.
Владыка нахмурился, уходя в мир ощущений. Предчувствие чего-то неопределенного, темного, плохого сдавило его сердце.
Но ничего плохого просто не должно было случиться! Еще вчера, медитируя после Полосы в своих
Богатырь все пристальнее вглядывался в Грига и в самого себя, но неприятное ощущение не оставляло. Вчера еще будущее могло пойти по нескольким направлениям, а сегодня выбора уже не оставалось. Но когда наступил переломный момент? Кто и когда допустил ошибку? Он? Когда отобрал у парня его мечту?
Да, существовал другой путь: не мешать юноше, позволить ему и Линти самостоятельно развивать отношения, позволить им стать счастливыми вместе... Но вчера такой вариант не казался верным - он противоречил самой сути Закона. Ведомый чувствами, рано или поздно Григ поставит свою женщину на один уровень с Братьями. Сначала с Младшими, затем с остальными, наконец - с Первыми. А став Отцом, сможет и вообще поднять возлюбленную до непозволительных высот. И Братство рухнет! Мог ли он, Владыка, допустить подобный исход? Имел ли на это право? Почему же сейчас его терзает предчувствие чего-то гораздо худшего, чего-то еще более страшного как для Грига, так и для всего Братства, всего "Улья"?
Одновременно с тем как Отец разбирался в себе, взгляд Грига наполнялся смыслом - грусть во взгляде юноши приобретала глубину понимания.
– Я думал, так будет лучше, Григ!
– наконец произнес Владыка.
– Женщины обладают даром парализовать мужчин. Женщины - та единственная слабость, которой подвержены даже самые сильные из Братьев Я всего лишь хотел уберечь своего сына. На первое время, Григ. Пока рана не загноилась. Я думал, твоя Линти никуда не денется - сейчас достанется победителю, позже, когда приобретешь иммунитет, - тебе. Лет через пять - десять. Может быть, через пятьдесят - сто. Главное перебороть себя сразу... Боюсь только, что я опоздал... Нам нужно поговорить, Григ!
Григ посмотрел непонимающе: "Разве они не разговаривают здесь сейчас?" Но Отец звал за собою, в галерею, уводящую из кабинета во внутренние покои Владыки.
Они шли по анфиладе помещений, каждое из которых отличалось неповторимым дизайном и роскошью убранства. Каждое - настолько святое, что, попади сюда непосвященный, он мог бы рассказывать об этом как о самом большом чуде в своей жизни.
Настроение же Грига превращало все краски в блеклые, а окружающие драгоценности - в тлен, хлам. И все же одно чувство отыскало место в душе парня - сначала слабо, затем сильнее и сильнее к подкорке головного мозга прокрадывалось любопытство. Отец выглядел очень серьезным. Отец вел куда-то за пределы доступного простым смертным и лишь для того, чтобы поговорить. Поговорить о чем?
Зал, служивший конечной целью, закрывали непрозрачные силовые щиты. Чтобы войти, даже Отцу понадобилось повернуться лицом к биосканеру. Система безопасности заиграла приветственную музыку, но поля исчезали медленно, один за другим, словно сканеры вновь и вновь присматривались к посетителю, не доверяя его праву доступа. Под потолком неохотно погасли огни в "глазах" системы наведения излучателей.
Еще не войдя внутрь, Григ уже ощутил в себе растущее благоговение. Предчувствие чего-то очень важного на какой-то момент даже отвлекло от своего горя.