Чтение онлайн

Цвета блекнут, вопреки сопротивлению Евы. Она понимает, что снова возвращается в темноту, слыша учащающийся писк и чувствуя на губах свое собственное горячее дыхание.

«Нет, нет, нет…»

Возобновившиеся голоса стихают до того, как она понимает суть диалога.

— Ева Павловна?

Ей крайне не нравится это обращение.

Чья-то тяжелая ладонь ложится на ее запястье, и дыхание девушки резко стопорится. Она стремится избежать любого прикосновения. Пробует выдернуть свою руку, но та, не подчиняясь сигналам, которые посылает ее мозг,

остается неподвижной.

— Эва?

С этим голосом приходит столько мыслей, ощущений и эмоций. Такая безумная путаница. Такой взрыв, что в груди становится больно.

Сильнее. Выше. Громче. Больнее.

— Она просыпается?

— Не факт. Показания датчиков могут изменяться в зависимости от того, что ей снится.

Диалог прерывается. Сознание Евы срывается с застопорившейся отметки. Проясняется с пробуксовкой. Бросается вперед, захлебываясь фрагментами обрывочных воспоминаний.

Пока выброс гормонов не ослабляет организм, требуя возвращения ко сну.

— Держи лодыжки выше, не пытайся нащупать дно. У тебя получится.

Повторяя указания матери, Ева проплывает вперед несколько метров.

— Вау-вау! У меня получается! Смотри-смотри, мамочка!

— Отлично, Ева! Ты большая молодец!

— Папа! Смотри!

— Очень хорошо, дочь.

Бедро сводит судорога. Море расходится, создавая глубокую воронку. Головокружительное стремительное падение заканчивается на твердой поверхности.

В стороне раздается увлеченное цоканье.

— Ты испачкала платье, маленькая проказница.

Приподнимаясь, Ева обращает взгляд в направлении этого порицания. Арина Даниловна сидит в углублении светло-зеленого кресла. Поймав момент, когда она поднимает глаза поверх очков в роговой оправе, девочка гримасничает и показывает ей язык.

— Верх невоспитанности, юная леди.

— Кричащая вульгарность, — передразнивает няню, попадая в ритм ее речи.

Ветер врывается в открытое окно, подхватывая растрепанные хвостики. Кружит по комнате, приглушая строгие наставления женщины.

Расфокусирование зрения. Секундная задержка дыхания.

Смена обстановки и освещения.

— Папа! Папа!

— Ну, что случилось, Ева? — отрываясь от газеты, Павел Алексеевич слегка поворачивается в сторону дочери. — Почему ты вопишь?

— В саду змея!

— Нет здесь змей.

Влезая между столом и кресло отца, требует полноценного внимания.

— Но

я же видела, — сдвигает газету ниже, ища глазами глаза отца. — Папочка… Ты же поймаешь ее?

В припадке раздражения Исаеву вдруг хочется смести дочь одним взмахом руки. Просто, чтобы она убралась. Грубо смеется, скрывая за этими звуками злость.

— В нашем саду не бывает змей.

Лицо девочки застывает. В глазах появляется разочарование.

— Ты мне не веришь?

— Нет, Ева. Так что прекращай морочить мне голову.

Кромешная темнота, словно пауза между кадрами кинофильма. Всего несколько секунд… Мрак разрывает яркая белесая вспышка, и слышится раскатистый гром. Дождевые капли холодят открытые плечи и пропитывают влагой ткань платья. Но Ева не спешит искать укрытия, запрокидывая голову, с замиранием ждет следующего порыва непогоды.

— Ева?

— Ева! В дом! Сию же минуту!

— Иду, мама, — ее выкрик заглушает гром.

Стихия рисует на небе кривую и озаряет двор таинственным светом.

— Вау!

— Сейчас же! Ева!

— Ну, бегу… Бегу!

Туфельки утопают в размокшей от влаги земле и с приглушенным чваканьем вырываются из нее, обрызгивая прозрачный капрон и подол платья грязью.

Ева настолько поглощена своими эмоциями, что не замечает этого. С улыбкой проносясь по газону, взбегает вверх по ступенькам.

— Ты это видела, мама? Ты видела?

Встречается с Ольгой Владимировной взглядом. Та не улыбается ей в ответ. Поджимает губы, пристально рассматривая девочку.

— Почему ты злишься, мамочка? Почему ты злишься на меня? — голос дрожит от нахлынувшего волнения.

— Ты испачкала платье, Ева. Кругловы приедут с минуты на минуту, а у тебя вид, как у беспризорника.

— Я быстро переоденусь. Только не сердись…

— Ева-Ева… Я сержусь, потому что ты, как обычно, пропустила мимо ушей мои указания. Носилась по двору, будто угорелая, — наклоняясь, Ольга Владимировна сердито выдыхает. — Ну-ка, стой… — фиксирует плечи девочки руками, не давая ей вертеться. — Господи, что это у тебя в волосах? Болото?

— Ай!

— Несносная девчонка! Попросту чертенок…

В груди Евы поднимается горячая волна сопротивления. Она распирает ее грудную клетку, вынуждая дышать часто и шумно.