Укус
Шрифт:
Поворачиваясь так, чтоб видеть Кэт снова, я сказал:
— С Донни или без Донни, нам здесь оставаться нельзя. Укрыться в скалах безопаснее.
— Как быть с Пегги? Мы что, бросим ее здесь?
— Забрать ее мы не сможем, если она не придет в себя.
— Но перенести…
— Мы не знаем, насколько сильны ее травмы. Лучше даже не пытаться.
— Значит, просто оставим в машине?
— Не думаю, что ей будет здесь худо — с открытыми-то окнами. Наш уход ничего принципиально не меняет. Что с нами, что без нас — ей все одно.
—
— И ее шансы выжить растут, если мы вернемся к ней, разобравшись со Снеговичем. Потому что если Снегович разберется с нами, ни для нее, ни для Донни не остается…
— Если Донни существует, — криво улыбнувшись, перебила Кэт.
— Да. Ты улавливаешь суть.
Моя рубашка нашлась под приборной доской. Я взял ее, встряхнул, расправляя, и проверил карман.
— Зажигалка на месте.
— Что ж, значит, либо мы сожжем мир, либо мир сожжет нас.
— Все у нас будет хорошо, — сказал я и надел рубашку. Ощущения были — будто я залез в тепловой мешок. Но без рубашки, надо полагать, солнце пропечет меня еще сильнее. Так что я без промедлений застегнулся на пару-тройку пуговиц.
— Ну как, готова? — спросил я Кэт.
Она кивнула.
— Ну тогда — погнали.
38
Мы вышли по разные борта машины, оба — пригнувшись, оба — не спеша. Жара пустыни встретила нас подобно опаляющему дыханию лесного пожара.
— Оставим двери открытыми? — предложила Кэт, перекрикивая ветер. — У Пэгги будет больше воздуха!
Я кивнул, оставил свою дверь открытой, более того — пошел к задней двери на своей стороне и открыл ее. Ручка изрядно накалилась — почти как сковородка на плите. Подув на пальцы, я пошел к багажнику.
Посмотрел на закрытую крышку.
— Даже не верится, что его там нет, — сказала Кэт.
— Да. Хорошо, что он не там.
Прихрамывая, она зашагала ко мне. Ветер разбрасывал волосы Кэт, приобретшие в сиянии солнца цвет соломы, в стороны и раздувал ее рубашку, подобно парусу. Кэт успела даже загореть, а от капелек пота ее кожа блестела, как умасленная. Беговые бутсы канули, но белые носки на ней все еще были.
— Точно не хочешь остаться в машине? — спросила она.
— Если мы там останемся, нам несдобровать. Так что — нет, не хочу.
— Просто я сейчас, по-моему, загорюсь.
— По тебе не скажешь.
Она усмехнулась.
— В этом-то и беда.
— Как твои пятки?
— Прижариваются помаленьку.
— Сейчас я добуду тебе босоножки Пегги. Она в них не нуждается.
— Она в них будет нуждаться, Сэм, когда придет в себя.
— Когда и если… Тебе они сейчас нужнее.
Кэт покривила губы, будто не одобрив идею, но протестовать не стала.
Я быстренько обошел ее. Ручка пассажирской дверцы встретила
— Я открою, — отодвинула меня Кэт. — А ты лови Пегги. Мы же не хотим ее вышвырнуть из машины, надеюсь? Только немного обворуем.
Все еще хлопая глазами, я присел у двери и вытянул руки. Кэт попробовала ручку пальцем, обернула руку в подол рубашки как в перчатку и распахнула дверь. Я поймал Пегги аккурат под ребра и запихнул обратно в салон, хоть она и всячески старалась выпасть головой вниз на горячий песок.
Ее платье задралось совсем уж безбожно — до самых бедер. И да, босоножек на ее ногах как-то не наблюдалось.
Я присел на корточки у открытой двери. Участок пола под сиденьем Пегги, погруженный в тень, казался какой-то непроглядной Сумеречной Зоной — после слепящего света солнца. Не доверяя глазам, я запустил внутрь руку. Босоножек там не было. Ворсистое покрытие было теплым и влажным — может, от пролитого пива, а может, от пролитой крови. Все, что я мог нашарить — остатки пивной упаковки, разбросанные гайки, рассыпавшиеся орехи и мятые жестянки.
— Разве ее тапки не там? — спросила Кэт.
— Наверное, слетели после столкновения.
Рука наткнулась на одну целую жестянку, правда, лежащую на боку. Я все же поднял ее и потряс — на всякий случай. Пустая, а как иначе.
— Может, Снегович их стырил.
— Я вот их у него не приметил. Может, он бросил их в сумку.
— Что он вообще нам оставил?
— Немногое. И — ничего стоящего. Хотя… погоди! Один есть! — я ухватил босоножку и бросил ее через плечо. Кэт поймала.
— Спасибо.
— Если здесь одна, где-то должна быть и вторая.
И я нашел ее — еще раз внимательно обшарив целлофановый ком, служивший некогда пивной упаковкой. Схватив находку, я медленно встал, кряхтя от напряжения и болей во всем теле. Солнечный свет жестоко ударил по глазам еще разок, и пришлось вдобавок крепко зажмуриться.
— Ее темных очков там нет? — спросила Кэт.
Я покачал головой.
— А ведь они бы тебе пригодились. Попробуй сыскать.
— Ну… — Пожав плечами, я обернулся. Кэт положила руку мне на плечо, чтобы не упасть, нагнулась и сунула правую ногу во второй тапочек Пегги. Левую она уже обула.
— Дай-ка я поищу, — сказала она.
Я уступил ей дорогу, и она, сгорбившись, нырнула в салон. Как и я, вслепую принялась шарить по полу.
— Орешков хочешь? — поинтересовалась она.
— Нет, спасибо.
— А они ведь хорошие, — добавила она, помолчав немного. — Вымокли малость только.
— На пол уронив еду, не тяни ее ко рту, на полу — микробы, а от них хворобы, — выдал я назидательно.
— То, что быстро мы подняли — то, считай, и не роняли, — парировала Кэт. — Ну да, быстро — это не про наш случай… и, черт, они все в крови Пегги. Не будем вампирствовать, ты прав.