Чтение онлайн

Воспользовавшись замешательством, белые сделали удачную вылазку и почти очистили площадь.

Вместо расстрела, рабочим пришлось отступать, отстреливаясь.

Взрывались лимонки.

Всюду дым.

В этот момент влетел на площадь третий автомобиль. Офицеры бросились к Энгеру.

— Вы арестованы, ротмистр, сказал один офицер, — снимая револьвер.

— Уже! — холодно улыбнулся Энгер.

— Взять всех присутствующих в тюрьму.

Джон не стал ждать своего ареста. Отличным

ударом бокса повалил первого офицера и, перепрыгнув через обломки, скрылся в дыму взрывов.

Всех посадили в автомобиль. На Горбова, Катю и Энгера навели револьверы.

— В тюрьму.

И третий автомобиль умчался, увозя с собой лиц, связанных друг с другом работой и приключениями.

Энгер поглядывал на Катю и улыбался. Катя, закусив губы, презрительным взглядом отвечала на улыбку.

Дройд, вспомнив свои злоключения, уселся удобней, запахнувшись в пальто.

О, он и отсюда выйдет сухим. Горбов с тоской думал о маузере.

— Отобрали, сволочи.

Тюрьма приближалась, подавляя всякую мысль о бегстве.

Громадные ворота, высокие стены.

Ворота раскрылись, пропустив арестованных.

С рассветом началось наступление на Одессу. Галайда мчался через поля, направляясь к шоссе, которое в настоящий момент было совершенно не защищено, так как генерал Биллинг перебросил несколько рот в город для подавления восстания.

Мчались тачанки… Скакали партизаны…

На вокзале шел упорный бой…

Рабочие железнодорожного депо ударили в тыл белым, и бой развивался между рельсами.

К станции равномерно, уверенно шел «Ильич».

Макаров наступал во главе железнодорожников.

Его энергичная фигура была то там, то здесь, а голос часто покрывал ружейную трескотню.

— Даешь вокзал! Наступали и с площади.

Откуда-то выкопанные или отобранные пушки громили вокзал.

Циферблат был разбит, и скоро трехцветный флаг был снесен снарядом.

Белые защищались стойко. Им отступать было некуда, и они сражались, как звери. Сосредоточенно косили рабочих из пулеметов. И очень часто несколько офицеров, засев за камни, отбивали целые отряды рабочих.

Бронепоезд подошел, и отряд из него с криком «даешь!» ударил снова.

Деморализация полная.

Отовсюду наступали рабочие я партизаны.

Паника…

Офицеры стали метаться, ища спасения. Один пулеметчик-офицер, выпустив последнюю ленту, застрелился.

Вокзал был взят.

На крыше вокзала взвился красный флаг.

Красные победили, но не имели сил удержаться на захваченных позициях.

Но белые этого не знали. Превышая в десятки раз рабочих, они предались панике.

Скоро

паника передалась в город.

Улицы наполнились людьми, женщинами, извозчиками, тачками, сундуками, картонками, хлынувшими сразу в порт. Бежали тысячные толпы. Бежал буржуа.

Бежала интеллигенция и офицерство. Паника заражала всех, и весь город бежал. Снаряды рвались над городом. Это вел обстрел штаба «Ильич».

В тюрьме все было тихо, спокойно, и только в камерах, слышавших выстрелы, бессильно метались от окна к двери арестованные.

В камеру 27 втолкнули Энгера, Горбова, Дройда, Катю и двух рабочих, захваченных вместе с ними.

Горбов, Катя и двое рабочих отделились от Энгера и Дройда.

Энгер, горько усмехнувшись, посмотрел на часы. Катя смотрела на ротмистра и не могла понять, почему его арестовали.

— Это штучки белых, — шепнула она Горбову.

— Наверное…

Энгер, улыбнувшись, гордо отчеканивая слова, сказал:

— Через двадцать минут здесь все будет кончено. Город будет взят.

— Мы это знаем и без вас, господин ротмистр, — усмехнулась Катя.

— Ну, конечно, если за это время нас не расстреляют, то…

Взгляды ненависти и презрения.

— Нас, но не вас, господин ротмистр, — бросил Горбов.

— Меня раньше всех, — горько улыбнулся Энгер и, обращаясь к Дройду, пристально смотрел на него, почти гипнотизируя.

— Помните, Дройд, однажды… Дройд изумленно посмотрел на Энгера.

— Помните деревушку, сельскую колокольню. Помните, как вы, я и летчик бежали через огороды, прыгали через заборы, а за нами чмокали пули… Вбежали на колокольню… Веревка, ворвались солдаты… И…

— Откуда вы это знаете? — закричал Дройд и, схватив за руку Энгера, стал пристально вглядываться.

Рабочие, Катя и Горбов, невольно подвинувшись, стали прислушиваться.

— Там был я с вами.

— Не может быть!

— Не находите ли вы, Дройд, что я похож на того партизана, с которым вы бежали от белых.

— Нет, не может быть! Вы, и партизан! Нет, нет… Я помню этот случай, и мне кажется, я вам его рассказывал.

Энгер улыбнулся, увидя насмешливые взгляды рабочих.

— А это помните?

И Энгер, засучив рукав левой руки, показал шрам от пули Дройду.

Туман в глазах. Дройд отступил, прикрыл рукой глаза, и перед ним вместо Энгера встал взлохмаченный, энергичный, полный жизни партизан, массирующий шрам на руке.

Дройд схватил за левую руку Энгера.

Оба — глаза в упор. Тяжело дышат…

В камере стало тихо.

Все внимательно всматривались в Энгера.

— Осторожно. Не давите так, Дройд.

— Значит… Значит… Это вы, тот человек, который… Энгер медленно и раздельно: