Указка
Шрифт:
А прозревший, но до сих пор не веривший своим глазам Аслани, как только появились револьверы, понял, что дело плохо. Не ему соревноваться с ней в реакции, он это отлично знал… А Юнче вообще никогда не угрожала револьвером: если уж прицелилась, то выстрелы будут обязательно. И сейчас ей нужна лишь небольшая пауза, чтобы прислушаться к звукам снаружи… Или она правда хочет убить именно Суховича?.. Нет, но что это делает капитан Рвако? Кажется, он собирается выхватить револьвер.
И
Дверь каюты хлопнула. Старик готов был поклясться, что слышит за ней дыхание девчонки, как она задерживает его перед прыжком наружу. Аслани передернуло. Он вскинулся, ткнул воздух стволом револьвера и дважды выстрелил в сторону двери. Удачно?.. Нет, Юнче невредима, она щелкнула замком и, видимо, отбежала в глубину каюты. Пригибаясь под иллюминатором, Аслани отступил между шлюпок, зафиксированных вдоль палубы. Там он столкнулся с генералом Суховичем.
— Черт тебя возьми, старик! — рявкнул тот.
— Там бунт! — взвизгнул Аслани. — Не ходите, вас убьют. Спрячьтесь…
Он затолкал генерала в какую-то щель. Тот вытягивал шею, пытаясь взглянуть через его плечо на корму
— Кто стрелял? Не может быть никакого бунта, среди нас нет самоубийц. Это ваши козни, наверное.
Аслани отдышался.
— Нет, вы и сами знаете, что среди нас есть самоубийца, и я раскаиваюсь, что именно я навязал ее вам, генерал. Но моего злого умысла здесь нет. Я не догадывался…
Сухович пожевал губами:
— Она очень опасна?
— Любой, даже я, сможет раздавить ее. Если подойдет… Но устраивать перестрелку не советую. У нее слава беспощадного солдата. У вас есть пулемет?.. Боже, да ведь пулемет, «льюис» с дисками, в моей каюте! Нужно развернуть пушку!
— Паника, — осадил его Сухович. — «Льюис» слишком тяжелый для девчонки… И я, кстати, вытащил пружину. Мы не воевать собрались, а эмигрировать, и я решил, что пулемет вам не нужен. Спасибо, что напомнили про него — потом все оружие стоит выбросить в море… Спокойно, Аслани, проснулась команда, девушка не справится со всеми.
Подходы к кормовому помещению перекрыли. Генерал отдавал четкие распоряжения. Он запретил штурмовать каюту. Его люди встретили это решение почти что с радостью, потому что кому же охота рисковать жизнью на пороге богатства и давно ожидаемой легкой заграничной жизни?
— Погорячился капитан, — вынес вердикт генерал Сухович и пошел проверить оцепление.
— Эта тварь стреляет одновременно в разные стороны и всегда точно, — проворчал Аслани. — До сих пор не знаю, какого она роду, но предки ее редко умирали в своих постелях. А их враги — тем более.
Внезапно он окаменел, и борода его вздыбилась, как от соли, — он вспомнил про отравленные пули, которые сам когда-то приказал сделать. Краем глаза, постоянно точившегося слезой, он посмотрел на запястье. Оно было измазано кровью. Проклятие уходящим поездом пронеслось в небе его сознания, и он схватился за сердце.
Кто-то похлопал его по загривку, и Аслани очнулся. Он стоял рядом с кочегаром, вооруженным винтовкой.
— Ссышь, дедушка? — весело спросил кочегар, скаля червивые зубы. — Ничего, мы с тобой ее еще трахнем сегодня. Слышишь, сучка? — заорал он, обратившись к корме. — Мы с дедушкой тебя поймаем и трахнем!
Ответа не было.
Аслани встряхнулся, смахнул с себя руку отморозка.
— Я просто содрал кожу, — пробормотал он. — Да-да, я вспоминаю… На этих проклятых пароходах так много вещей, которые так и норовят воткнуться тебе в глаз или оторвать ухо! Ступлю ли я когда-нибудь на твердую землю?
Он побрел вслед за генералом Суховичем. Когда тот говорил о золоте и будущей райской жизни, у старого Аслани что-то теплело на уровне груди, и он успокаивался.
Перестрелка пока не начиналась. Правда, выстрелы в каюте были. Целых семь. Аслани фыркнул — он представил, как она с ненавистью стреляет в труп капитана Рвако. Люди запереглядывались. Юнче могла видеть палубу через два иллюминатора, тогда как внутри было темно, и атакующие ее видеть не могли.
— Генерал, — сказал Аслани. — Если решитесь пожертвовать парой людей — она будет наша. Она заслуживает плохой судьбы, предательница. Я проклинаю ее.
Сухович посмотрел на него сверху вниз.
— Если мы возьмем ее живой, то откажемся от мести, — сообщил он. — Мы начинаем красивую жизнь, давайте начнем ее с красивого поступка.
— Вы эстет, — раздраженно сказал Аслани.
— А вы как думали? И подождем некоторое время. Зачем жертвы? Может статься, она упадет без сознания. Сами говорили — она больна?
— Кажется, притворилась. Обманула меня, тварь!
— Во всяком случае, никуда не денется, — подвел итог генерал.
Но досада Аслани уже прошла. Все-таки становится легче, когда избавишься еще от одной привязанности!
Он даже пришел в хорошее расположение духа, засмеялся: старик внезапно понял, что впервые за всю войну ему ничего не грозит, хотя против него лучший стрелок Острова. Вокруг были союзники, и золото было его. Это напоминало старые книги, которые он любил когда-то. Дул свежий ветер, ровно тарахтели стальные колеса и шлепали по воде.