Чтение онлайн

– Но я знаю, что если он хорошо отдохнет, то завтра будет спокойным. У Макса бессонница. Он страдает ею постоянно.

– Вы знаете, где сейчас Сильвестер?

– Именно в эту минуту? Господи, нет. Это место - ловушка. Харри так все и задумывал. Райский сад с современными катерами.

Он заметил её сонливость. Он не видел бокала в её руке и решил, что она не пьет.

– Вы принимаете транквилизаторы?

– Валиум. Я проглотила дополнительную пилюлю.

Дополнительную пилюлю, подумал он. Третью дополнительную. Все эти люди прибегают к передозировке. Им нельзя

доверять. Он заметил, что она борется со сном, словно его вопрос встревожил её.

Она резко сменила направление беседы. Встала, прошла мимо Голаба, повернулась, словно диктуя письмо.

– Макс сочинил вчера вечером нечто замечательное. Я слышала не всю вещь, но успела понять, что она очень хороша.

– Он назвал это его реквиемом.

– Он так сказал? До моего прихода?

– Да, но мы не придали этому большого значения.

– Тогда мы должны помочь ему. Неужели вам не ясно, что это значит? Он думает, что скоро умрет. Господи, вы должны понять, что он не шутит! Вы не можете бездушно соблюдать вашу врачебную этику в такой ситуации. Мы должны что-то сделать.

Она разволновалась.

– Я не могу заставить его.

– Вы должны. Нам необходимо разыскать Рика, найти Макса, и... разве вы не видите, что он беспокоится из-за своего произведения? Гадает, удалось оно ему или нет. Люди, подобные Максу, постоянно терзают себя...

Пол комнаты вздрогнул - снизу донесся звук выстрела. Лайла покачнулась, словно пуля попала в нее. Затем они оба бросились к двери так стремительно, что едва не столкнулись. Голаб неловко посторонился и открыл дверь. Они побежали в направлении выстрела.

* * *

Обнаружила его Морин.

Из-за своей ноги она осталась в гостиной и наблюдала странное поведение людей так, словно все происходило на телеэкране. Макс, размахивающий саблей, его атака на инструмент, сердечный приступ Харри все это казалось нереальным. Наконец она поднялась, вытащила себя в патио. Остальные люди тоже разошлись. Нога Морин болела. Она выпила слишком много джина. Или она поглощала сначала виски с джином, затем только виски? Она не могла вспомнить. В какой-то момент, приготовив себе очередную порцию, она осталась одна на диване.

Она ждала прихода Рика. Она была очень печальной после музыки Макса и надеялась, что он вернется и увидит её состояние. Если не он, то Рик или кто-то еще. Но все ушли, оставив её. Теперь они волновались за Харри. Словно дом поразила чума.

Она допила напиток, и её охватила сонливость. Засыпая, она по-прежнему думала о Максе, в её душе смешались желание и злость, обида и возмущение. Она проснулась внезапно, словно какой-то звук проник в её сны. Комната была пуста, за окнами стемнело.

В первый момент она вспомнила слова Макса: "Это мой реквием."

Они были настолько ясными, что она удивилась, почему она не придала им значения раньше. В её памяти возникла знакомая музыка. Это был ноктюрн, сочиненный Максом, когда они жили вместе в годы учебы. Однако теперь она звучала немного иначе. Главная тема ожила в её сознании, в ней ощущался легкий привкус от произведений Чайковского. Макс удивится, подумала она, когда поймет сходство. "Чайковский нашел легкий выход, - сказал когда-то

давно Макс.
– Он поставил эмоции над дисциплиной."

Она помнила многое из сказанного Максом. "Художник живет в долговой тюрьме". "Я задолжал не только торговцам, но и всему миру. Понимаешь?" В другой раз он заговорил о смерти. "Художники изображают смерть в виде пугала или скелета. Они ошибаются. Смерть имеет пышные формы."

Макс всегда говорил нечто абсурдное, возмутительное, трогательное или забавное. В отличие, например, от Рика, который никогда не произносил ничего запоминающегося. Она помнила все высказывания Макса. Например, его ответ критикам по поводу глухоты Бетховена. "Такой шум обуславливался вовсе не его глухотой, - заявил как-то Макс во время коктейля, - просто он считал, что десять труб создают эффект в десять раз больший, нежели одна! Только нехватка духовых инструментов спасала его произведения."

Макс всегда называл великих композиторов Благословенной Компанией. "Чтобы войти в Благословенную Компанию, нужно перестать есть, спать, любить и ненавидеть. Гений должен быть выше всей этой земной грязи."

Он ошибался в одном, подумала Морин. Он старался изолировать себя от всего повседневного, будничного. Но что заставило его вырваться на свободу сегодня вечером? Он захотел записать свою музыку немедленно, превратить все эти загадочные аккорды в партитуру, которая появится на свет законченной.

Она услышала ритм, грохотавший внизу. Упорядоченный грохот. Это работал музыкальный автомат. Кто мог поставить сегодня столь отвратительную музыку? Ответ пришел к ней незамедлительно. Макс. Он ненавидел музыкальные автоматы. Он включил его, выражая свой протест.

Она не могла бежать. Она заковыляла к лестнице, которая вела вниз. Похоже, поблизости никого не было. Звуки издавал только автомат. Она не знала точно, что делает Макс возле музыкального автомата, не понимала природу охватившего её страха, но испытывала потребность поторопиться. Она прошла сквозь черную пелену к двери семейной комнаты. Дверь была закрыта, но когда Морин взялась за ручку, дом вздрогнул от взрыва.

Время застыло. Сколько часов или мгновений прошло, прежде чем она распахнула дверь? Морин не знала этого. Наконец в её мозг поступило сообщение о луже крови, образовавшейся на полу. Там лежала бесформенная масса без головы. Или почти без головы. Кровь хлестала из шеи на ковер; когда Морин посмотрела вверх (почему она подняла глаза?), она увидела на потолке то, что когда-то было плотью.

* * *

Еще недавно Харри Сигрэм находился на вершине мира. Несколько часов тому назад он был Королем в Замке. Затем появилась боль. Она возникла как бы ниоткуда, без предупреждения (так ему казалось сейчас), и он оказался на полу ринга; зазвучал отсчет времени. Харри лежал, и ему хотелось плакать, бессилие чередовалось с отчаянием, отчаяние - со страхом. Из-под сомкнутых век грозили хлынуть слезы; он видел свое вероятное поражение. Его душа холодела от такой перспективы. Он представил, как его бесцеремонно выбрасывают из круга избранных, где он жил, в болото ординарностей. О Господи, разве не видел он прежде, как это происходит? Положение короля всегда шатко.