Уик-энд
Шрифт:
– Статья была не настолько плохой.
Он проигнорировал её замечание; продолжая ходить по комнате и потягивать пиво, он повысил голос, словно кто-то спорил с ним.
– Понимаешь, я не имею ничего против МакНейла-критика. Но если какой-нибудь маленький человечек с микроскопом захотел бы порезать его на кусочки для исследования, я бы с радостью предоставил семнадцать футов стекла. Я даже арендовал бы для этого лавку мясника. Проблем с кровью не будет. Вся она находится в его глазах. Вырви их, и останется одно мясо.
Поппи усмехнулась. Макс часто бывал весьма забавным, но её испугала настоящая
– Забудь о МакНейле. Вытри мне спину, Макс, дорогой. И забудь об этом идиоте. Оставь его в покое.
Он взял полотенце и рассеянно вытер Поппи спину.
– Оставить его в покое? Я уже оставил его в покое. Сделал это весьма впечатляюще и эффектно. После того концерта он прошел за кулисы, уже зная, что разнесет меня. Я был предельно вежлив с ним. Годом раньше, когда я выступал в этом городе, он уже четвертовал меня. Но я был вежлив.
– О, Макс, ты никогда не бываешь вежливым!
Она открыла шкаф, чтобы выбрать одежду для ленча. Перебрав несколько шорт и топиков, остановилась наконец на белом цвете.
– Никогда не бываю вежливым?
Он искренне возмутился. Он считал себя святым, мучеником, страдающим из-за идиотов, глупцов, невежд.
– Я никогда не бываю вежливым? Господи, ты, верно, шутишь. Я терплю оскорбления критиков, выслушиваю бред жирных свиней, заседающих в комитетах в атласных платьях и бриллиантах. Разве это не правда? Неважно. Я невежлив? Это гнусная лицемерная ложь! Я был вежлив с МакНейлом. Осыпал себя песком, чтобы он не поскользнулся. Я обливался потом от ненависти... но сыпал на себя песок, чтобы он не поскользнулся! Как ты могла предположить, что я был невежлив? Вокруг меня вечно кудахчут матроны с пышными бюстами, эта мегера, называющая себя моим агентом, сосет кровь из моих жил... МакНейл, понятия не имеющий о моих страданиях, о том, чего мне стоит жизнь в этой медвежьей яме... этот грязный маленький второсортный Хаггис!
– Его критика была очень мягкой, Макс, он сказал о тебе много хорошего.
– Мягкой? Что он знает о шопеновских прелюдиях и том, как композитор отнесся бы к моей интерпретации? Он, возможно, разбирается в игре на волынке. Ради своих статей режет меня по живому, хоть и кормится за мой счет. Он невозмутимо поглощал еду, которую я заказал для закулисной вечеринки. Давился белужьей икрой, как неотесанный мужлан. Вероятно, он не знал, что это такое. Решил, что это овечьи потроха.
– Возможно, МакНейл уехал из города. Возможно, он работает в другой газете.
– Нет, он там. Я не поленился это узнать. Такие типы сидят на одном месте. Пока их не выгонят. Не уничтожат. Они безумно живучи. Им не хватает такта умереть, исчезнуть, затеряться в австралийском буше.
Поппи расчесала волосы, решив оставить их распущенными. Она подумала, что так она, вероятно, будет выглядеть моложе. Макс тяжело опустился в кресло у окна, плечи его были опущены. Он смотрел на свои руки.
– Почему все, кроме меня, похоже, понимают жизнь?
– Далеко не все понимают жизнь, Макс. Твои проблемы - это ещё не все проблемы, существующие на свете.
– У меня где-то есть блок. Думаешь, поэтому я не могу сочинять стоящую музыку? Ты знаешь, я работаю над хоралом, но он
– Пойдем выпьем "кровавую Мэри" и съедим яйца.
Она положила руку ему на плечо. Заметила, как он слегка поморщился, словно испытав боль.
– Поппи, думаешь, ты способна объяснить Морин... убедить её оставить меня в покое? Я не в состоянии выдержать лавину чувств, которую она обрушивает на меня при каждой нашей встрече. Когда-то давно... ну, все знают про нас. Но я покончил с этим. Много лет назад. Люди не имеют права так любить без разрешения.
– Нет, это несправедливо. Не знаю, смогу ли я поговорить с ней.
Она представила себе, каким холодным взглядом смерит её Морин, если она попытается вмешаться. Наверно, Морин потребует, чтобы она оставила в покое Рика.
– Я умолял её оставить меня в покое. У меня и без того хватает проблем. А теперь Рик заявляет, что я ставлю его в неловкое положение! Ты представляешь? Он оскорблен тем, что я не хочу ее! Я пытался объяснить, что я не преследую её. Ничего не понимаю.
– Забудь на время обо всем этом, Макс. Мы должны здесь просто отдохнуть, получить удовольствие от уик-энда. Как насчет того, чтобы поплавать после еды?
– Я не люблю плавать.
* * *
В полдень солнечные лучи позолотили патио, придав ему шафранный оттенок; даже тусклые серые камни казались инкрустированными маленькими бриллиантами, омытыми ночным дождем. Три чайки, покружившись над массивной прибрежной скалой, наконец уселись на нее. Вся округа в радиусе трех миль ослепляла глаз яркими красками.
Поппи выкатила сервировочный столик с тарелками и бокалами, большой электрической кастрюлей с крутыми яйцами и графином "кровавой Мэри". Оказавшись в патио, она прежде всего подала еду Максу. Развалившись в кресле (точно так, как несколько минут тому назад в комнате), он смотрел на воду и потирал руки. Он съел пару яиц. Он не замечает, что лежит перед ним, подумала, глядя на него, Поппи. Макс проглотил две "кровавые Мэри" и бросился в дом к пианино. Оттуда стали доноситься холодные, как лед, звуки "Сонаты для фортепиано" Копланда. Они раздражающе действовали на натянутые нервы Поппи.
Лайлы по-прежнему не было видно; Поппи знала, что Харри занимается подводным плаванием в маленьком чистом озере у дальнего берега, испытывая новую фотокамеру. Когда появился Рик, Поппи сидела в одиночестве со своими яйцами и напитком. Он сел возле нее, очень близко; их ноги соприкоснулись под столом.
– Доброе утро. Как ты спал?
– Кажется, неважно.
Он имел усталый вид. Он действительно был уставшим.
– Я тоже. Спокойный уик-энд.
– Прекрасный в некотором отношении. Посмотри на эту природу.
– И не очень прекрасный в других отношениях.
Она думала сейчас о Максе, о Харри. У неё заболели виски.
– Думай о хорошем.
– Это весьма дорогостоящий совет из твоих уст. Рик, я хочу кое-что знать.
– Если я знаю это, то буду рад сказать тебе.
– Ты знаешь. Я сошла с ума, или мы действительно добились полного взаимопонимания вчера ночью? Мне казалось, что мы так близки... возможно, я все придумала. Я не очень-то умею сближаться с людьми.
– Да.