Угол белой стены
Шрифт:
— Согласен, — кивнул Лобанов. — Но почему ты думаешь, что он следил именно за девушкой? Там были и двое приезжих с тяжелым чемоданом. Что-то было в этом чемодане… И поезд из Средней Азии, не забудь.
— Что ж. Цепочка и в этом случае не рвется, а удлиняется на одно звено: он следил за чемоданом, а чемодан встретила девушка. Вот и все. А он из Средней Азии, ты прав…
— Да. И все это за один день… — задумчиво произнес Лобанов. — А на следующий день в городе, на рынке, — он сделал
Сергей настороженно взглянул на друга.
— Впервые?
— Впервые, — утвердительно кивнул головой Лобанов и медленно перечислил, загибая пальцы: — Поезд из Средней Азии… Чемодан… Гашиш на рынке, где торгует Семенов… Пацаны, которые его уже курят… А? Тоже цепочка?
— Пожалуй. — И Сергей неожиданно предложил: — Пойдем-ка потолкуем с этим Валькой?
Уже в коридоре Сергей вдруг вспомнил, что не узнал у Жаткина, был ли тот в аптекоуправлении. Он даже остановился на миг, собираясь вернуться в кабинет, но потом решил, что тот, скорее всего, не успел еще что-либо узнать, и двинулся вслед за Лобановым.
В большой светлой комнате за одним из столов расположился Храмов. Напротив него как-то неловко, боком, сидел бледный вихрастый паренек лет пятнадцати в расстегнутом сером пальто, на тонкой шее болталось скрученное в жгут старенькое кашне. Глаза его, темные и испуганные, смотрели на Храмова, пухлые в трещинках губы заметно дрожали. Больше никого в комнате не было.
При виде входящих Храмов поднялся со своего места. Вслед за ним вскочил и паренек, комкая в руках шапку. Он оказался худым и очень высоким, выше Храмова, и от этого выглядел еще более жалким.
— Продолжайте, — махнул рукой Лобанов. — Мы послушаем.
И они с Сергеем сели за соседний пустой стол.
— Ну, Пановкин, — строго сказал Храмов, опускаясь на прежнее место, — ты все понял?
— Понял, — еле слышно ответил тот, опуская голову.
— И про свою ответственность понял?
— Понял…
— Время я тебе дал подумать?
— Дали…
— Вот видишь, все как положено, — удовлетворенно заключил Храмов и уже с укором продолжал: — А ты мне свой поступок не объяснил как надо. Поэтому я тебя еще раз спрашиваю: зачем ты ту заразу купил?
— Просто так…
— Неразумно объясняешь…
— А разумно это не объяснишь…
Сергей с интересом посмотрел на паренька, потом на Лобанова, и друзья, поняв друг друга, улыбнулись.
— Вот и выходит, — строго сказал Храмов, — что парень ты неразумный, то есть глупый. Понятно?
— Понятно…
— Отец тебя, видно, мало порол. Вот и вырос до неба, а ума не набрался.
— Он меня никогда не порол. — Губы паренька вздрогнули от обиды, и он метнул враждебный взгляд на Храмова.
— Оно
— Не знаю я его.
— Знаешь, Пановкин. Я тебя не тороплю. Подумай. Сообрази. Я тебе, кажется, про ответственность говорил. Говорил я тебе про ответственность?
— Говорили.
— Ну вот и соображай. Тебе же лучше будет, если скажешь.
— Не знаю.
— Я тебя не тороплю, Пановкин, — с угрозой предупредил Храмов. — Я тебя соображать призываю.
— Не знаю, — упрямо повторил паренек, опустив светлую вихрастую голову.
— Одну минуту, Николай Степанович, — не вытерпев, вмешался Сергей. — Разрешите мне поговорить. — И он обернулся к Лобанову: — Не возражаешь?
— Давай, — согласился тот и сказал Храмову: — Выйдем-ка, дело одно есть.
Они вышли из комнаты.
— Ты, Валя, учишься или работаешь? — спросил Сергей.
— Учусь..
— В каком классе?
— В восьмом.
— А потом работать пойдешь?
— Не. Дальше буду учиться.
— Сам решил или отец заставляет?
— Сам. А отец у меня хороший, — с вызовом произнес паренек.
— Где он работает, отец?
— Сообщить хотите?
— Кому? — пожал плечами Сергей. — У нас ведь твой адрес есть.
— На работу. Чтоб опозорить.
— Это отца-то?
— Ага. Что плохо воспитывает.
— Ты, кажется, не хулиган и не вор. Ни тебя, ни отца позорить не за что.
— А что купил?…
— Вы за этим и на рынок пришли?
— Не. Мы корм для рыб пришли покупать.
— Ну вот видишь Где же работает отец?
— На заводе, лекальщик он, шестой разряд имеет, — в голосе паренька прозвучала гордость. — Портрет его на заводской территории выставлен.
— Знатный у тебя отец.
Сергей не спеша закурил и, помедлив убирать сигареты, спросил:
— Куришь?
— Не. В детстве курил, бросил.
Паренек явно оттаивал, говорил уже свободно, даже бойко, и без всякого страха глядел на Сергея.
— Молодец. Сила воли есть. А я вот никак бросить не могу.
— У вас работа нервная.
— Это верно, — вздохнул Сергей. — Вот хоть случай с вами. Преступления вы, конечно, не совершили. Вред только, огромный вред для здоровья. Но ты, допустим, парень с головой. Попробовал… А кстати, приятно показалось?
— Не. Голова кружится. Знаете, медленно так, как в тумане, кружится. И вкус какой-то сладковатый.
— Другому, может, и понравится?
— Ну, я соображаю, что к чему. А вот Гошка… Ну, он совсем пацан. Говорит, давай завтра еще купим. Я ему кулак дал понюхать. Во, говорю, если — купишь.