Удушье
Шрифт:
Дэнни берётся пристраивать камни на новый слой раствора.
Спрашиваю:
— Что ты строишь?
Дэнни пожимает плечами. Ввинчивает квадратный коричневый камень поглубже в раствор. Про помощи мастерка залепляет раствором щель между двух булыжников. Собирая всё своё поколение детишек во что-то огромное.
Разве не нужно было сначала построить всё на бумаге? Спрашиваю — разве ему не нужен проект? Существуют разрешения и инспекции, которые надо пройти. Нужно платить. Существуют строительные законы, которые надо знать.
А
— С какой стати?
Он перекатывает камни ногой, потом находит лучший и ставит его на место. Не нужно ведь разрешение рисовать картину, замечает он. Не нужно подавать проект, чтобы написать книгу. А ведь есть книги, которые приносят больше вреда, чем он сам когда-нибудь мог. И твои стихотворения никому не нужно инспектировать. Существует такая вещь, как свобода самовыражения.
Дэнни говорит:
— Не нужен ведь допуск, чтобы завести ребёнка. Так зачем надо покупать разрешение, чтобы строить дом?
А я спрашиваю:
— Но что если ты построишь опасный, уродский дом?
А Дэнни отзывается:
— Ну, а что если ты воспитаешь опасного, хероватого ребёночка?
А я поднимаю между нами кулак и говорю:
— Давай лучше не будем обо мне, братан.
Дэнни оглядывается на сидящую в траве Шерри Дайкири и сообщает:
— Её зовут Бэт.
— Ни минуты не думай, будто город купится на твою логику Первой Поправки, — говорю.
И прибавляю:
— А она вовсе не такая хорошенькая, как ты считаешь.
Дэнни вытирает с лица пот подолом рубашки. Можно заметить, что пресс у него пошёл бронированными волнами, — а он говорит:
— Тебе нужно сходить повидать её.
Я вижу её и отсюда.
— Свою маму, в смысле, — поясняет он.
Она меня больше не знает. Скучать не будет.
— Это не для неё, — возражает Дэнни. — Тебе нужно разобраться с этим для самого себя.
Руки нашего Дэнни прорезают впадинки теней от сокращающихся мышц. Руки нашего Дэнни теперь растягивают рукава его пропотелой футболки. Его тощие ручонки кажутся широкими в обхвате. Его узенькие плечи — широко расправленными. С каждым новым рядом ему приходится поднимать булыжники чуть выше. С каждым новым рядом ему приходится стать сильнее. Дэнни приглашает:
— Не хочешь остаться, пожрать китайского? — говорит. — Ты чуток отощал вроде.
Спрашиваю — он что, теперь живёт с этой Бэт?
Спрашиваю, залетела она от него, или что?
А Дэнни тащит здоровенный серый камень, держа его двумя руками у пояса, пожимает плечами. Месяц назад это был камень, который мы с трудом поднимали вдвоём.
Если нужно, говорю ему, тут у меня на ходу мамина машина.
— Сходи узнай, как там твоя мама, — отвечает Дэнни. — Потом приходи помогать.
Все в Колонии Дансборо просили передать привет, говорю ему.
А Дэнни отзывается:
— Не ври мне, братан. Я не тот, кому нужны утешения.
Глава 35
Проматываю
Продолжаю жать на кнопку перемотки.
На полке ещё отложена на ночь Коллин Мур, кто бы она ни была. Тут Констэнс Ллойд, кто она ни есть. Тут Джуди Гэрленд. Тут Ева Браун. Всё оставшееся — определённо второй сорт.
Голос на автоответчике обрывается и начинает снова.
— …звонила в некоторые родильные дома, перечисленные в дневнике его матери… — сообщает он.
Это Пэйж Маршалл.
Перематываю.
— Здравствуйте, это доктор Маршалл, — говорит она. — Мне нужно поговорить с Виктором Манчини. Пожалуйста, сообщите мистеру Манчини, что я позвонила в некоторые родильные дома, перечисленные в дневнике его матери, и все они оказались подлинными. Даже врачи настоящие, — говорит. — Необычнее всего то, что все они очень расстраивались, когда я задавала им вопросы про Иду Манчини.
Говорит:
— Похоже, всё оборачивается большим, чем просто фантазия миссис Манчини.
Голос на заднем плане зовёт:
— Пэйж?
Мужской голос.
— Послушайте, — продолжает она. — Пришёл мой муж, поэтому, пожалуйста, пускай Виктор Манчини посетит меня в Центре по уходу Сент-Энтони, как только сможет.
Мужской голос спрашивает:
— Пэйж? В чём дело? Почему ты шеп…
И на линии короткие гудки.
Глава 36
Так что суббота означает визит к моей маме.
В холле Сент-Энтони обращаюсь к девушке за конторкой, сообщаю ей, что я Виктор Манчини, и пришёл проведать свою маму, Иду Манчини.
Говорю:
— Если только, ну, если она не умерла.
Девушка с конторки дарит мне такой взгляд, когда подгибают подбородок и смотрят на человека, которого очень и очень жаль. Возьмите склоните голову настолько, чтобы глазам пришлось смотреть на человека снизу вверх. Таким вот, повинующимся взглядом. Поднимите брови повыше к линии волос. Это взгляд безграничной скорби. Соберите губы в хмурую гримасу, и вы поймёте совершенно точно, каким образом смотрит на меня девушка с конторки.
И она говорит:
— Естественно ваша мать по-прежнему с нами.
А я отвечаю:
— Не поймите меня неправильно, но мне где-то как-то мечталось, чтобы её не было.
Её лицо на секунду забывает, как ей жаль, и губы её подтягиваются, обнажая зубы. Способ заставить большинство женщин прервать зрительный контакт — нужно провести языком по губам. Те, кто не отвернутся, на полном серьёзе — это в яблочко.
Успокойтесь, говорит она мне. Миссис Манчини по-прежнему на первом этаже.