Удушье
Шрифт:
Мои разговоры с мамой, мои злость и негодование будто сливаются по стоку, пока мы сидим и наблюдаем это.
Мама в своё время подавала на стол омлеты с налипшими чёрными хлопьями покрытия со сковородки. Она готовила в алюминиевых кастрюлях, а лимонад мы пили из алюминиевых кружек, мусоля их гладкие холодные ободки. Подмышки мы душили дезодорантом на основе солей алюминия. Сто пудов, были тысячи путей, по которым мы пришли бы к этой же точке.
В рекламном перерыве мама просит назвать ей хоть один хороший факт
Пока что понятия не имею.
— И какого же чёрта ты хочешь сказать, — спрашивает она. — Мол, Виктор каждый вечер себя убивает?
Глава 7
Как только официант уходит, я подцепляю на вилку половину моего филейного бифштекса и целиком пихаю её себе в рот, а Дэнни просит:
— Братан, — говорит. — Не надо здесь.
Вокруг нас едят люди в броских шмотках. Со свечами и хрусталём. С полным набором вилочек специального назначения. Никто ничего не подозревает.
Мои губы трещат, пытаясь сомкнуться вокруг ломтя бифштекса, мясо солёное и сочное от жира с молотым перцем. Язык мой отдёргивается, чтобы освободить больше места, и во рот мой наполняется слюнями. Горячий сок и слюни пачкают мне подбородок.
Люди, которые заявляют, что говядина тебя убьёт, не разбираются в этом и наполовину.
Дэнни быстро осматривается и говорит, цедит сквозь зубы:
— Ты жадничаешь, друг мой, — трясёт головой и продолжает. — Братан, нельзя же обманом заставить людей, чтобы тебя любили.
Около нас сидит женатая пара с обручальными кольцами и седыми волосами, они едят не поднимая глаз, каждый опустил голову, читают программку одной и той же пьесы или концерта. Когда у женщины заканчивается вино, она тянется за бутылкой и наполняет собственный бокал. Ему не наполняет. На её муже часы с массивным золотым браслетом.
Дэнни наблюдает, как я разглядываю пожилую пару и грозится:
— Я скажу им, клянусь.
Он высматривает официантов, которые могли бы нас узнать. Пялится на меня, выставив нижние зубы.
Кусок бифштекса так велик, что я не могу свести челюсти. У меня раздулись щёки. Мои губы туго вытягиваются, чтобы сомкнуться, и мне приходится дышать носом, пока пытаюсь жевать.
Официанты тут в чёрных пиджаках, каждый с красивым полотенцем, перекинутым через руку. Живая скрипка. Серебро и фарфор. Мы обычно не делаем такого в подобных заведениях, но список ресторанов у нас заканчивается. В городе ровно столько-то мест, где можно поесть, и не больше, — а это уж точно такой трюк, который нельзя повторить в одном заведении дважды.
Отпиваю чуток вина.
За другим соседним столиком молодая пара принимает пищу, держась за руки.
Быть может, сегодня вечером это окажутся они.
За другим столиком, глядя в пустое
Быть может, сегодня вечером героем станет он.
Отпиваю ещё вина и пытаюсь проглотить, но бифштекса слишком много. Он застряёт, уперевшись мне в стенку глотки. Я перестаю дышать.
В следующий миг мои ноги так резко выпрямляются, что стул летит из-под меня вверх тормашками. Руки цепляются за глотку. Стою, таращась на разрисованный потолок, закатываю глаза. Подбородок мой выпячивается далеко вперёд.
Дэнни лезет со своей вилкой через столик, чтобы стащить у меня брокколи, и заявляет:
— Братан, ты сильно переигрываешь.
Быть может, это окажется восемнадцатилетний помощник официанта, или парень в вельветовых брюках с водолазкой, но один из этих людей будет оберегать меня всю свою жизнь как зеницу ока.
Люди уже привстали на сиденьях своих стульев.
Быть может, женщина в платье с корсажем и длинными рукавами.
Быть может, длинношеий мужчина в очках с тонкой оправой.
В этом месяце я получил три именинные открытки, а ещё ведь даже не пятнадцатое число. В прошлом месяце было четыре. В позапрошлом — шесть именинных открыток. Большую часть этих людей я не помню. Благослови их Господи, — но вот они меня не забудут никогда.
Из-за того, что не дышу, у меня на шее набухают вены. Моё лицо краснеет и наливается жаром. Пот струится по лбу. От пота мокнет рубашка на спине. Крепко обхватываю себя за глотку обеими руками, — универсальный знак языка жестов, «кто-то задыхается насмерть». Я до сих пор получаю именинные открытки от людей, которые даже не говорят по-английски.
Первые несколько секунд все обычно высматривают, кто же сделает шаг вперёд и станет героем.
Дэнни лезет, чтобы стащить вторую половину моего бифштекса.
По-прежнему крепко обхватывая руками глотку, тянусь и пинаю его в ногу.
Дёргаю руками галстук.
Рву верхнюю пуговицу воротничка.
А Дэнни отзывается:
— Эй, братан, больно же.
Помощник официанта отшатывается обратно. Ему героизма не хочется.
Скрипач и стюард ресторана идут голова к голове, несутся в мою сторону.
По другую сторону, через толпу проталкивается женщина в коротком чёрном платьице. Спешит мне на помощь.
По другую сторону, мужчина сдирает с себя вечерний пиджак и кидается вперёд. Откуда-то ещё доносится крик женщины.
Такое никогда не занимает много времени. Всё приключение длится одну-две минуты, это предел. И очень хорошо, потому что именно на столько я могу задержать дыхание с набитым ртом.
Мой первый выбор был пожилой мужчина с массивными золотыми часами, как человек, который сэкономит нам день, взяв на себя счёт за наш ужин. Мой личный выбор была та в коротком чёрном платьице, по той причине, что у неё красивые буфера.