Чтение онлайн

— В каком смысле?

— Я тебе говорила, что живу по синусоиде. На прошлой неделе он опять на работе что-то праздновал или горе свое умывал, точно не скажу. Только меня забыл поставить в известность, что задерживается. У меня контрольное время — половина восьмого. Если пришел до этого срока, значит, трезвый, а если после, то, как говорится, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Его можно ждать до утра, уж как получится, у него разумеется. Это только я должна стремглав бежать домой после работы. У меня дома двое детей, и именно я несу за них ответственность. Вот только никто почему-то о роли отца не вспоминает.

Наталья

вздохнула:

— На следующий день после попойки наступает период собачьей преданности. Он тогда напоминает мне пуделя, стоящего на задних лапках перед дрессировщицей в ожидании кусочка сахара. Несколько дней он играет роль идеального мужа. Становится предупредительным и внимательным до тошноты, а мне на него смотреть противно, у меня, так сказать, наступает послевкусие. Он пьет, а меня и через несколько дней с души воротит. В течение нескольких дней продолжается идеальная жизнь — это и есть верхний край синусоиды, а потом начинается постепенное вползание в новую фазу. Если я его простила — после клятв и разговоров по душам, от которых моей душе больно, словно по ней ножом проводят, — то он успокаивается, а значит, можно шалить по-прежнему. А если примирение так и не состоялось, он все равно начинает гасить свою грусть и тоску с друзьями. Чем крепче дружба, тем больше должно быть выпито в ее честь. И на следующий день опять принимает позу пуделя. Да хватит, в самом деле, об этом! Мы с тобой сегодня собрались за стаканом…

— Чашкой, — поправила Настя.

— Не перебивай меня, пожалуйста. Мы собрались сегодня, чтобы отметить рождение новой книги. Настя! Я ночь не спала, все читала и читала.

— Тебе понравилось?

— Конечно, а что будет дальше?

— Я еще не знаю. Понимаешь, когда я сажусь писать, я словно живу этой жизнью. Я вижу своих героев и чувствую их, но я не могу сказать, как они поступят. Мне кажется, что Раиса бросит своего мужа, а когда я начинаю писать, то понимаю, что она будет бороться до конца.

— А ее дочь? Кого-то она мне напоминает.

— Я знаю, о чем ты подумала. Да, действительно, мне очень хотелось написать о поколении моей мамы, о педагогинях, о женщинах, посвятивших себя школе, об их порой заброшенных и предоставленных себе детях и о том, как этих железных женщин подмяли под себя порядок и отчетность. Стремление создать видимость порядка в школе, когда сам процесс воспитания был отодвинут на второй план.

— Ну, ты прямо эпопею писать собираешься.

— Нет, что ты! Я пишу роман со счастливым концом.

— У нас — и счастливый? Какое уж тут счастье!

— Наташа, милая моя, но ведь оно разное, наше счастье. Можно радоваться теплу, улыбке твоей дочери и воробью, чирикающему на ветке. У моей книги обязательно будет счастливый конец, только я еще не знаю какой. А тебе и правда понравилось?

— Да я оторваться не могла, когда читала, все время смеялась.

— Но ведь в жизни очень много радостного, и всегда можно найти повод улыбнуться.

— Когда ты мне дашь продолжение?

— Завтра, а ты мне рукопись верни, ладно?

— Не обижайся, но я ее дала сестре почитать, она очень просила. Она не потеряет, честное слово! Сегодня вечером вернет. Только ты пиши побыстрее, хорошо?

Через несколько минут Настя заторопилась к себе в класс. Она была счастлива и горда тем, что впервые оценили результат ее ночных бдений. Ее наивная мечта написать

книгу стала воплощаться в жизнь. Сознание того, что эти страницы, заполненные маленькими черными буквами, приносят кому-то радость, окрыляло. Насте вдруг захотелось подпрыгнуть до потолка, или покружиться, или совершить какую-нибудь глупость, которая, однако, никак не сочетается со строгим учительским обликом.

Как и обещала Наташа, рукопись, аккуратно завернутая в газету, была возвращена Насте на следующий день с настойчивым требованием побыстрее написать продолжение. Наташа и ее сестра вызвались вычитывать страницы, и с разрешения Насти на полях стали появляться сделанные тонким карандашом галочки, отмечающие опечатки, повторы и другие недостатки.

Активным помощником Насти стал и Кирилл. Настя то забывала порядок операций, то как работать с принтером. В этих случаях на помощь приходил Кирилл. Он робко говорил, что дядя Валера, кажется, нажимал вот эту кнопку или клавишу. Чаще всего Настя просто подыгрывала мальчику, давая ему возможность почувствовать себя нужным.

Теперь все с нетерпением ждали выходных: Марьяшка уезжала вместе с Оксаной Дмитриевной, Настя с Кириллом ездили куда-нибудь погулять, потом учили уроки. А по вечерам она садилась писать свой роман.

Командировки Валерия становились все продолжительней; когда он возвращался в Москву, то домой приходил очень поздно, так как буквально дневал и ночевал в конторе. Период пассивности и полудремы закончился, энтузиазм и энергия шефа заставили быстрее двигаться и всех сотрудников.

Активная работа руководителя словно вдохнула новую жизнь в разноцветные стены особняка. Но при такой активной работе Валерий не забывал своего обещания, и Марьяшка все больше времени проводила с отцом. Оксана Дмитриевна всячески старалась помогать Валерию ухаживать за девочкой.

Наконец наступили долгожданные зимние каникулы. Валерий забрал Марьяшку к себе на работу, где та целыми днями бродила по коридорам и мешала всем сотрудникам по очереди.

Ирина пригласила Настю встретить Новый год у себя на даче, но Настя отказалась, так как не хотела оставлять Калерию Андреевну и Кирилла одних, Ирина не настаивала, и праздник Настя встречала вместе с семьей. Настя вместе с мамой постаралась и украсить квартиру, и приготовить сюрпризы, накрыть красивый стол. Кириллу разрешили встретить Новый год со взрослыми, и мальчик сидел за столом, пока не начал клевать носом. Настя уже давно уговаривала ребенка пойти отдохнуть, но ему очень хотелось походить на взрослого. Сразу после полуночи зазвонил телефон: Валерий спешил поздравить Настю с праздником и пожелать ей исполнения в наступившем году всех загаданных желаний.

В следующий раз Настя услышала голос Валерия через два дня. Он позвонил поздно вечером, когда Настя сидела у себя и комнате за компьютером, медленно набирая историю своей героини.

Голос Валерия звучал очень устало и обеспокоенно:

— Настя? Прости, что так поздно, но не могла бы ты сейчас приехать ко мне? Марьяшка заболела, ей очень плохо, и она хочет видеть тебя.

— Конечно, только переоденусь. Через минуту я выеду.

— Погоди, сейчас за тобой придет машина.

Вскоре Настя уже входила в знакомый подъезд, шофер проводил ее прямо до двери. Настя зашла в квартиру, сняла пальто. Немногословный шофер уже ушел, осторожно прикрыв за собой дверь.