Чтение онлайн

— С чего вы это взяли?

— А вы долго не могли начать этот разговор и с облегчением вздохнули, когда я затронула эту тему. Я не специалист в этой области, мне трудно судить об этом.

— Почему вы обиделись на меня?

— Я? Почему вы думаете, что обидели меня? С какой стати?

— Ваши первоклассники сразу почувствовали бы, что сейчас вы сказали неправду. Значит, меня вам можно обманывать? — Валерий Петрович скрестил руки на груди и вытянул ноги. Они перегородили почти все свободное пространство в комнате.

Именно в такой позе

Настя увидела его в первый раз. Почему-то он вдруг сразу стал хозяином положения, — может быть, потому, что уличил ее в неискренности? Теперь уже Насте захотелось оправдаться.

— Меня всегда возмущает позиция людей, стремящихся отвергать непонятное. Легче всего навесить ярлык. Объявить странное ненормальным. Вот только с какой точки зрения судить? У вас замечательный ребенок: ласковый, вдумчивый и честный. Что вам еще надо?

— Я не понимаю многих вещей, иногда меня удивляет ее неадекватная реакция на происходящее.

— О чем вы?

— Она грубит людям, которые пытаются помочь ей.

— Что в этом удивительного? Ребенок защищается от неизвестного, непонятного своими способами.

— Но откуда в ней эта агрессивность?

— Мы не знаем, как она жила раньше.

Валерий Петрович нахмурился, Настя закусила губу, ей уже не хотелось обижать его, обвинять в том, что он бросил своего ребенка на произвол судьбы.

— Многое из того, что нам с вами кажется странным, вполне объяснимо. Просто нужно найти правильный ответ.

— Как можно объяснить, что она уродует совершенно новые вещи? По совету Оксаны я привез ей куклу, знаете, такую, с набором платьев, обуви, всякой ерунды, так она тут же порвала на ней платье, не случайно, а преднамеренно. Не подумайте, что мне жалко денег, нет. Просто я не могу понять: сначала она схватила куклу, прижала к себе и казалась вполне счастливой. Но буквально через несколько минут стала ломать ее.

— Однако вы заметили, что она сразу же стала хвастаться вашим подарком? Значит, она ценит его.

— Тогда тем более непонятно, что заставляет ее ломать то, что ей нравится. Иногда дети пытаются разобрать игрушку, чтобы понять, как она устроена, что у нее внутри. Так поступают сыновья Дмитрия, моего друга, вы же его видели.

Настя смущенно потупилась, Валерий Петрович усмехнулся.

— Но здесь явно просматривается стремление испортить вещь. Зачем?

— Меня это тоже удивляло, я первые дни никак не могла найти ответ…

— Значит, вы тоже сталкивались с этим?

— Конечно. Марианна старательно выбрасывала все этикетки от одежды, которую я ей покупала. Она даже отрывала их, если они были уже подклеены.

— Куда?

— На бумагу. Я их все подклеивала в тетрадь.

Валерий Петрович очень внимательно посмотрел на Настю, по его глазам было видно, что у него в голове просто не укладывается, что нормальный человек будет собирать и подклеивать в тетрадь бумажные этикетки и ценники от одежды. Настя приподнялась со стула, достала с полки тонкую тетрадь и показала изумленному мужчине аккуратно

приклеенные многочисленные ценники, кассовые чеки, некоторые из них были разорваны на несколько частей.

— Что вы на меня так странно смотрите? Я их все собрала для отчетности, чтобы показать вам, на что я потратила деньги. А вы что подумали? Что у меня маниакальная страсть собирать ненужные бумажки?

— Но я же никогда бы не потребовал у вас отчета.

— Я взяла у вас деньги, значит, я должна была представить вам доказательства того, что средства были потрачены по назначению.

— Я это и так вижу: девочка одета. Вы слишком щепетильны в денежных вопросах.

— Мы говорим совсем не о том. Я пришла к выводу, что Марьяшка просто боится потерять новую вещь. Она уже твердо усвоила, что все новое можно вернуть в магазин или продать, именно поэтому она так старательно и портит все новое. Моя мама очень возмущалась, когда обнаружила, что у нового платья отрезана ножницами часть кружева. Марьяшка так горько плакала, а вечером призналась, что сделала это, чтобы платье не продали на рынке, когда не станет денег.

Было слышно, как сидевший перед Настей мужчина скрипнул зубами.

— Не переживайте, все постепенно образуется, просто Марьяшке сейчас трудно привыкать к вам, она смышленая девочка и быстро поймет, что к чему. Единственное, что ей сейчас нужно, — это ваша любовь, терпение и внимание.

— У меня сейчас просто нет времени на ребенка.

— Этого не может быть! Ради чего вы тогда живете?

— То есть как «ради чего»? Ради дела. Я работаю.

— Вот именно! Во имя чего вы работаете? Ради чего человеку жить, как не ради своих детей? Все лучшее, что есть у людей, — это дети, ради них и нужно жить. Для чего вам нужна ваша работа, ваш успех, если не ради семьи и ребенка?

— Людям свойственно стремиться к успеху, признанию.

— Во имя чего? Ради себя? Или ради того, чтобы разделить свой успех со своими близкими? Самое разумное, если ты можешь передать детям свое дело, результаты своего труда. Во имя этого и стоит жить, разве я не права? Что вы улыбаетесь? Разве я сказала что-то смешное?

— Нет, что вы! Просто очень приятно видеть человека, которому все ясно.

— О чем вы?

— Как хорошо вы объясняете. С вами легко говорить.

— Если вам доставляет удовольствие смеяться надо мной, то я больше не хочу доставлять вам радость. — Настя почувствовала раздражение.

— Вы всегда так реагируете на людей?

— Нет, только на тех, кто плохо относится к своим детям, — выдохнула Настя, только в самый последний момент ужаснувшись тому, что говорит этому малознакомому человеку.

— Вы не правы, хотя отчасти это и моя вина, что дочь выросла без моего участия.

— Ей от этого легче не станет.

— Понимаю, но я приехал к вам за помощью, думаю, вы не можете мне отказать.

— Почему вы в этом так уверены?

— Вам небезразлична судьба Марианны. Вы же не допустите, чтобы ей было плохо?