Ученик
Шрифт:
Доктор Айлз руководила вскрытием с присущей ей бесстрастностью. Ее ассистент Йошима, с виду тоже невозмутимый, аккуратно разложил инструменты и установил свет. Оба врача смотрели на тело Ричарда Йигера отстраненным взглядом ученых.
Трупное окоченение уже не было так ярко выражено, как вчера, и сейчас доктор Йигер лежал расслабленно. Скотч сняли, трусы тоже, и кровь в основном была смыта с тела. Его руки безвольно свисали по бокам, опухшие и багровые, в трупных пятнах. Но сейчас всеобщее внимание было приковано к глубокой ране на шее.
— Завершающий
— Странно, что она не кажется такой длинной, — сказал Корсак.
— Это потому, что лезвие прошло по линиям Лангера, то есть как раз в зоне максимальной растяжимости кожи. Затем кожа сократилась, и отверстие зрительно уменьшилось. На самом деле рана длиннее, чем кажется.
— Шпатель для отдавливания языка? — спросил Йошима.
— Спасибо. — Айлз взяла из рук ассистента шпатель и аккуратно просунула закругленный деревянный кончик в рану, бормоча себе под нос: — Скажи а-а-а.
— Какого черта? — недоуменно произнес Корсак.
— Я измеряю глубину раны. Почти пять сантиметров.
После этого Айлз поднесла к ране лупу и вгляделась в развороченную полость.
— Перерезаны одновременно левая сонная артерия и левая яремная вена. Задета и трахея. Уровень трахеального проникновения, чуть ниже щитовидного хряща, заставляет меня сделать вывод, что перед нанесением удара шея была растянута. — Она взглянула на детективов. — Ваш неизвестный убийца оттянул голову жертвы назад, а потом уже совершил намеренный удар.
— Экзекуцию, — уточнил Корсак.
Риццоли вспомнила, как в лучах ультрафиолета светились волоски, приклеившиеся к забрызганной кровью стене. Это были волосы доктора Йигера, вырванные в тот момент, когда лезвие вонзилось в кожу.
— Что это было за лезвие? — спросила она.
Айлз не сразу ответила на вопрос. Вместо этого она повернулась к Йошиме и попросила:
— Клейкую ленту.
— У меня все готово.
— Я стяну края раны, а ты наложишь ленту.
Корсак хмыкнул, догадавшись, что они собираются делать.
— Вы опять хотите заклеить его?
Айлз бросила на него насмешливый взгляд.
— Вы предпочитаете суперклей?
— Лентой вы закрепите его голову, я правильно понял?
— Да бросьте, детектив. Скотчем голову не приклеишь. — Она вновь посмотрела сквозь лупу и кивнула. — Отлично, Йошима. Теперь я вижу.
— Видите что?
— Чудеса, которые творит скотч. Детектив Риццоли, вы, кажется, интересовались лезвием?
— Умоляю, только не говорите, что это был скальпель.
— Нет, это не скальпель. Взгляните.
Риццоли взяла лупу и вгляделась в рану. Под прозрачным скотчем явственно просматривались параллельные бороздки, которые тянулись вдоль одного края раны.
— Зубчатое лезвие, — сказала она.
— На первый взгляд, похоже.
Риццоли оторвалась от лупы и встретила спокойный взгляд Айлз.
— Но на самом деле это не так?
— Резец не имел зазубрин,
— Так откуда эти борозды?
— На орудии убийства зазубрины имеются лишь на оборотной стороне, и именно они оставляют параллельные борозды. — Айлз снова посмотрела на Риццоли. — Мы имеем дело с типичным охотничьим ножом.
Охотник. Риццоли взглянула на широкие мускулистые плечи Ричарда Йигера и подумала: «Это не тот мужчина, который согласится на роль добычи».
— Так, позвольте мне выяснить один вопрос, — вмешался Корсак. — Выходит, жертва, этот доктор Тяжелоатлет, спокойно наблюдает, как наш злодей достает огромный охотничий нож, и позволяет полоснуть им по своему горлу?
— Не забывайте, что он связан по рукам и ногам, — заметила Айлз.
— Плевать, пусть даже он был бы связан как Тутанхамон. Любой нормальный мужик сражался бы, как зверь.
— Пожалуй, он прав, — согласилась Риццоли. — Даже со связанными конечностями можно сопротивляться. Можно брыкаться, наносить удары головой. А он мирно сидел, привалившись к стене.
Доктор Айлз выпрямилась. На какое-то время она замерла и в своем хирургическом халате стала похожа на настоятельницу монастыря. Потом, обернувшись к Йошиме, произнесла:
— Дай мне мокрое полотенце. И посвети-ка сюда. Давай протрем его как следует и осмотрим кожу. Каждый сантиметр.
— Что мы ищем? — спросил Корсак.
— Я вам скажу, когда увижу.
Буквально через какие-то мгновения, подняв правую руку мертвеца, Айлз разглядела отметины на боку. Под лупой явственно обозначились две розоватые шишки. Она провела по ним пальцем.
— Волдыри. Тройная реакция Льюиса.
— Льюиса что? — спросила Риццоли.
— Тройная реакция Льюиса. Это особая реакция кожи. Сначала наблюдается эритема — красные пятнышки, а потом воспалительная гиперемия, вызванная расширением артерий. И, наконец, на финальной стадии, появляются волдыри как следствие повышенной сосудистой проницаемости.
— Мне это очень напоминает след от электрошокера, — сказала Риццоли.
Айлз кивнула.
— Точно. Это классическая реакция кожи на удар током. Именно этим он и вывел его из строя. Одного разряда достаточно, чтобы человек полностью утратил нервно-мышечный контроль. За это время можно успеть связать его по рукам и ногам.
— И как долго держатся эти волдыри?
— На живом теле они обычно пропадают через пару часов.
— А на мертвом?
— Смерть останавливает процессы в коже. Поэтому мы до сих пор и видим их. Хотя они еле различимы.