Убить раба-2.

В кабинете начальника отдела полиции несмело рассаживается дежурная смена. Майор Зайсунцев бодр и свеж, глаза навыкате сверкают – начальник плотоядно рассматривает овощной набор. К 8 часам утра кроме как овощами дежурный наряд не назовешь. Ночью никто не спал, стараясь выполнить начальственные требования по оформлению «баранок»: рапорта, опросы, справки, планы первоначальных ОРМ. Всю ночь опера и следователи скрипели

ручками и стучали по клавиатуре, набивая уголовные дела бумагой. Бумага превращалась в документы, судя по которым дежурная смена сделала чуть больше чем могла для раскрытия очередного преступления, но установить виновного все же не смогла. Теперь уставшим потным полицейским предстояло напрячь опухшие головы и найти слова оправдания.

Овощи – ответственный, опер, следователь и дознаватель — осторожно прикладывают обтянутые темно–синим сукном зады на жесткие стулья в ряд у стены. К ним спиной за приставным столом в мягкий стул вонзил тазобедренную кость начальник уголовного розыска. Пантелеев сидел с прямой спиной и расправленными плечами, белая рубашка моталась на едва прикрытом жилами скелете, как простыня на огородном пугале.

— Ответственный, доложите обстановку. – Зайсунцев откинулся на спинку кожаного трона и выпучил глаза на Рассошкина.

— За прошедшие сутки, — бодро начал Рассошкин, — зарегистрировано 73 обращения граждан, по которым…

— Ты первый раз ответственным заступил? – прервал начальник. – Ты мне рапорт дежурного не повторяй! Доложи о преступлениях и что по ним сделано!

— Слушаюсь, Денис Александрович! – втянул голову Рассошкин, собрав загривок гармошкой.

— За сутки возбуждено шесть уголовных дел: три по фактам краж, два грабежа и одно по факту обнаружения боеприпасов у гражданина Булкина.

— Что за боеприпасы? – скривил бровь Зайсунцев.

— Десять патронов 5,6 миллиметра, согласно справки эксперта признаны боевыми, Булкин в протоколе расписался, вину признает.

— Понятно, опять алкаша уговорили.

Пантелеев сжал челюсть, отчего губы выехали вперед, взгляд при этом стал одновременно подобострастный и осуждающий.

— Пантелеев, у нас на территории боеприпасы в каждом мусорном баке валяются. – Зайсунцев перевел дула глазниц на начальника уголовного розыска. — Третью неделю подряд бомжи патроны находят. Никакой фантазии!

— Проявим фантазию, товарищ майор! – пообещал Пантелеев.

— Что по нераскрытым? – снова начальственные глаза выпучились на Рассошкина.

Ответственный по смене зашелестел блокнотом и доложил о проделанной работе:

— Проверены места возможного сбыта – 6 ломбардов, 4 мини–рынка, опрошены продавцы, просмотрены журналы приема товаров. Помещения ломбардов сфотографированы, фотографии приложены в дела.

— Каждое утро в делах одни и те же фотографии. Вы бы хоть с разных ракурсов нафотографировали, потом чередовали. – усмехнулся Зайсунцев.

— Сколько отработали ранее судимых?

— Отработано 18 человек. Опрошены, дактилоскопированы, сфотографированы.

—

Караваев, — обратился Зайсунцев к оперу, замеревшему на краешке стула у стены, — расскажи, как отрабатывал.

— Алиби проверял, — вскочил и вытянулся Караваев. — Соседей опрашивал, родственников. Самих судимых расспрашивал.

— Признался кто-нибудь? – снова усмехнулся начальник отдела. – Ты их где отрабатывал, по месту жительства или в отдел привозил?

— Кого привозил, кого дома. – стушевался Караваев.

— Пантелеев! Сегодня же сделай макет, по которому дежурный опер будет отрабатывать ранее судимых. Чтобы в рапортах я работу оперуполномоченного видел, а не отписки!

— Понял, Дмитрий Александрович! – насупил брови Пантелеев. – Сегодня же дам указание.

— С какими бестолочами приходится работать. – проворчал Зайсунцев, когда дежурная смена на полусогнутых ногах вышла из кабинета.

— Так точно. – поддакнул Алексей Николаевич. – Контингент оставляет желать лучшего.

— «Контингент»! Лодыри и придурки! Как с такими раскрываемость повысить? Хорошо хоть субординацию знают. Ты от всех избавился?

— Последний нежелательный элемент сейчас в другой район переводится, Денис Александрович. – Пантелеев кашлянул.

— Что еще? – шевельнул ноздрями Зайсунцев.

— Так, кстати. Я сводки просматривал по области, недалеко от села Большой Карабулак обнаружен сгоревший автомобиль. По номерам установлено, что он принадлежит Кабанову Дмитрию Петровичу. Не помните такого?

— Нет, почему я должен помнить?

— Наш бывший сотрудник, который сам увольняться не пожелал, который в СИЗО наркотик хотел пронести.

— Ну и?

— В сгоревшей машине обнаружен его труп! – скривил губы в улыбке Пантелеев.

— Что он там делал? В Карабулаке этом?

— Неизвестно. В сводке указано, что машина полностью сгорела, причина пожара устанавливается, но по внешним признакам пожар возник в результате столкновения с деревом. Труп тоже обгоревший, но обнаружены документы на имя Кабанова.

— Сгорел, ну и хуй с ним! – Денис Александрович Зайсунцев взял пульт от кондиционера и прибавил холодку. – Снова жара начинается. Иди, Пантелеев, работай.

Кому она такая жизнь нужна? Проснешься и борешься за нее, будто должен кому. Что хорошего в такой жизни? Поэтому и спивается народ, уходит от проблем. А кто проблемы ярмом на шею вешает? Всю жизнь тебе приказывали, всю жизнь подчинялся. Работал! За еду.

Как этот хирург Шекспиром баюкал: «уснуть забыться».

Документов нет, квартира продана — не отсудишь, друг мертв. Самого за убийство ищут. Заловят, ничего слушать не станут: пальцы на бутылке, еще какую улику мастера сыскного–подкидного дела привинтят, никакой адвокат не поможет. Суд, этап, Нижний Тагил, красная зона. Лет 8 животного существования. Дальше, если выживешь, — болезни, унизительная старость.