Убить президента
Шрифт:
– Из каких? – переспросил я. Очень я не люблю таких разговоров. В эти минуты мне хочется, хоть ненадолго, стать евреем.
Старуха засмущалась и ничего не ответила. Словно бы ей на подмогу из комнаты в прихожую вышел мужик лет сорока, со встрепанными волосами, в трусах, в майке и в шлепанцах. В руках он держал наполовину опустошенную банку с солеными помидорами. Мужик задумчиво ел. Глаза у него были чуть прикрыты от удовольствия.
– День добрый, гражданин начальник, – произнес мужик, жуя. – Хотите помидорку? Мамаша сама солила. – Он лениво мотнул головой в сторону старухи. Та горделиво
– Здравствуйте, – сказал я. – Спасибо, конечно. Я только что из-за стола, сыт…
– Ну, как хотите. – Мужик спокойно вытер пальцы о майку. – А старую вы не слушайте. Андрюха нормальный парень. Я с ним пару раз успел потолковать, пока квартиру оформляли. Злой только был очень, а так ничего. Все ругался на всех. Идиоты, говорил, падлы… нет, быдлы. Короче, суки позорные, примерно так. И выпить был не дурак. Короче, парень что надо, и плевать мне, что еврей…
Старуха недовольно кашлянула. Слова сына ей не нравились, но спорить она не хотела, стесняясь постороннего, да еще и милиционера.
– Плевать, – повторил мужик. – Главное что? Главное, чтобы человек был хороший. Взять хотя бы президента нашего. Чихал я на то, что он Маркович по отчеству. Пусть хоть Абрамович. Главное, чтобы он всем коммунякам и демократам дал просраться… Правильно я излагаю, гражданин начальник?
Старуха поджала губы.
– Макарович он по отчеству, а не Маркович, – с досадой произнесла она. – Папу его Макаром звали. Он же рассказывал по телевизору. В паспортном столе ошиблись или специально навредить захотели.
Мужик засмеялся и добродушно покрутил пальцем у виска. При этом он чуть не выронил свою банку, однако проворно успел подхватить.
– Выходит, уехали, – сказал я. – А, простите, давно?
– Да месяца три будет. – Мужик прищурился. – Ну да, сразу после выборов и уехал Андрюха. Я его еще в аэропорт провожал. Багаж-то они поездом отправили, – пояснил он, – а сами вот на самолете, налегке.
– Благодарю вас. – Я козырнул. – Извините за беспокойство.
– Да какое там беспокойство, гражданин начальник, – пожал плечами мужик. – Все равно сегодня не работаю. Вот поем и телевизор буду смотреть. Как наш президент всяких американцев-французов встречает. Понаехали, не запылились, нате-здрасьте. Уважают Россию…
Я еще раз козырнул, вышел из квартиры и стал спускаться по лестнице. Лифт не работал, и, похоже, давно. Пройдя уже два пролета вниз, я вдруг услышал голос старухи:
– Товарищ милиционер, а, товарищ милиционер?
Пришлось вернуться.
– Товарищ милиционер, я забыла спросить… – Старуха с любопытством уставилась на меня. – А чего вы Трахберга-то искали? Натворил он чего-то перед отъездом? Украл, может, чего?
– Да ничего не натворил, – ответил я официальным голосом. – Просто я с ним хотел побеседовать. По вопросу соблюдения паспортного режима.
– Понятно… – Старуха потеряла ко мне всякий интерес и скрылась за дверью, а я, наконец, смог покинуть этот дом. Не могу сказать, что общение со старушкой и с ее сыном доставило мне большое удовольствие.
На улице я хорошенько проверил, нет ли за мной хвоста. Я, правда, и с Лубянки ушел вполне конспиративно, но тем не менее. Еще одной провокации мне совсем не хотелось. Хотя, конечно, представить, чтобы
Слежки за мной я не обнаружил и довольно быстро добрался до дома предпоследнего из оставшихся Андреев – Колокольцева. Милиции на улицах было уже хоть отбавляй, и я в своей форме ничем не выделялся. Идет себе опер по своим делам. Или гаишник. Или участковый.
Колокольцев жил на Аргуновской, недалеко от Останкино и гостиницы «Космос». Дом его представлял собой такое высоченное здание с единственным подъездом, который имел, правда, два входа, с наружной и с внутренней стороны фасада. С обеих сторон дома были расставлены скамеечки, и на них грелись сонные бабули. Насколько мне известно, наши оперативники терпеть не могли такие дома-башни. Звукоизоляции здесь практически не было никакой, и любая операция захвата превращалась в спектакль с участием всех любопытных жителей дома. Уж не говоря о том, что каждый мог попасть под шальную пулю…
Квартира Колокольцева располагалась на десятом этаже, а всего этажей было двенадцать. Лифт работал, но так угрожающе скрипел, что я решил обратный путь проделать пешком. Осторожности ради.
Впрочем, осторожничать мне пришлось гораздо раньше. Позвонив в обшарпанную дверь, я машинально встал сбоку. И не напрасно. Лохматый паренек, высунувшийся из квартиры, действовал решительно. В руках у него был большой железный прут, и он с размаху свистнул по тому месту, где, по идее, должен был стоять визитер. Кажется, он собирался ударить вообще любого, кто надумает прийти к нему с визитом. Однако, увидев мою милицейскую форму, он впал в неистовство.
– А-а-а! – страшно крикнул он и еще раз ударил прутом. И еще раз промахнулся, причем я даже не особенно уворачивался. Что-то у этого парня было неладное с координацией движений. Словно руки его существовали отдельно от головы.
– Бросай прут! – крикнул в ответ я. – Буду стрелять!
Парень бешено вращал глазами. Непослушная железная палка в руках явно злила его не меньше, чем я сам. Он снова крикнул, что-то совсем неразборчивое, и метнул свое орудие прямо мне в лицо.
Прут ударился о стену в полуметре над моей головой и отколол солидный кусок штукатурки. Поле битвы на мгновение заволокло известковыми брызгами. Я воспользовался этой заминкой, чтобы схватить скандалиста за руку. Однако он оказался неожиданно сильным, вырвался и помчался по лестнице. Почему-то вверх, а не вниз.
Я побежал за ним, моля Бога, чтобы дверь на чердак была заперта. Для полного счастья мне не хватало только поединка на крыше небоскреба, как в американском боевике.
На сей раз удача улыбнулась мне. Я нагнал парня и схватил его в тот момент, когда он пытался голыми руками свернуть замок на двери, ведущей на чердак. Он снова закричал, стал неистово вырываться, суча руками и ногами. И вдруг обмяк, тяжело задышал и медленно сполз на бетонный пол. Я даже испугался – настолько этот парень вдруг стал похож на нелепую заводную игрушку, у которой лопнула пружина завода.