Убить Ланселота
Шрифт:
Колеса отчаянно загромыхали: карета вынеслась из городских ворот.
Гей-гоп, моя Зантиция, Гей-гоп, к тебе мчу птицей я, —доносилось снаружи.
– Ну и ладно. Так тому и быть.
Глава 14
КАЗНАЧЕЙ ПЫЛИ ОБРЕТАЕТ ИСТИННОЕ ИМЯ
Случалось ли вам проснуться, умыться, позавтракать, собраться на работу и вдруг обнаружить на столе
Никакого пробуждения не было, понимаете вы. Хочешь не хочешь, а придется просыпаться еще раз. И хорошо, если по-настоящему.
Нечто похожее и произошло с Лизой. Она осторожно провела ладонью по портрету, стирая пыль.
– Значит, Эрастофен и есть тот самый Архитит?
– Да. Он стал гораздо сильнее. Люди поклоняются ему уже целый век, если я не ошибся в расчетах.
– Почему же ты не сражался? Это ведь твой храм.
– А что я могу? – вздохнул Квинтэссенций. – Я-то ослабел… Иногда я прихожу сюда и тихонько плачу в уголке. И еще, извините, вынашиваю планы мести.
– Ну я-то плакать не буду. Что надо сделать?
– Есть один рецепт, но он опасен. Если я не ошибаюсь, конечно.
– Ничего. Говори.
– Казначей Пыли – демон. Он подчиняется общим правилам. Наверное…
– Подчинится как миленький, – уверила Инцери. – Не хочешь – заставим, не умеешь – на плаху.
– Хорошо. Тогда попробуем. У нас есть алтарь Эры. Есть несколько сундуков с магическим барахлом… если оно подействует, конечно.
– Ты предлагаешь вызвать его? В пентаграмму?
– Да. Именно так.
– Хорошо! Так и сделаем.
Инцери подпрыгнула:
– Чур я зажигаю свечи! И пентаграмму черчу тоже я.
– А у нас получится? Извините. Мы ведь не демонологи.
– Справимся, – успокоила его Маггара. – Этим летом я подарила Хоакину одну очень ценную книгу.
– Вот эту? – Лиза достала из сумки «Демонологию от кофейника судьбы».
– Да. С нею мы вызовем кого угодно. Инцери, тащи свечи. Лиза, выворачивай сундуки.
Пламя свечи отражается в стекле. Один огонек в тускло-желтом коконе – из-за него не видать звезд в печном небе. Облака кухонного чада плавают под потолком. Студенты в таверне кричат, спорят, поют. У них свои беды, свои радости: сданный экзамен, посылка из дома, письмо со свежей лилией меж страниц. Хорошо было бы снова стать одним из них. Петь проФедю-эконома, надевать на морду чучела-медведя студенческую шапочку, драться на шпагах с дуэлянтами Рыцарского моста…
Все это в прошлом. Жареная утка никогда не снимется с вертела и не умчит в небо, как бы старательно ни крутил кухонный мальчуган ручку. Вино не пьянит, сон не идет. Плохо Хоакину.
– Ты совсем не видишь снов? Никогда?
Девушка, что сидит рядом с Хоакином, удивительно похожа на Марьяшу Аллегрезо. Те же волосы рыжевато-серого цвета, тот же остренький носик, тонкие упрямые губы. Привычка вжимать голову в плечи. Она так же убеждена, что все на свете можно объяснить словами. И что, узнав это объяснение,
Еще вчера, до встречи с Бизоатоном, Истессо думал что влюблен в нее. Хотя полно. В нее ли? Влюблен? Что за чары сотворил шарлатан, вывернув наизнанку душу Хоакина?
– Нет, Марьяша. Вижу.
– Я не Марьяша!
– Какая разница?
Хоакину прощается многое. Даже то, что он никак не запомнит, как ее зовут.
– Я вижу всего один сон. Медовая звезда плывет в небе – это моя звезда. И голоса. Множество голосов, задающих один и тот же вопрос. Кто я?
– Глупости. Ты – подданный Тримегистии. Тебя зовут Хоакином Истессо. – Марьяша-не-Марьяша гладит его по руке. – Или же ты имеешь в виду эти новомодные нэнокунийские штучки? Лупить друг друга бамбуковыми палками, а потом указывать на луну?
Ланселот качает головой. Все не то…
– Уже поздно. Я пойду, Марьяша. Трактирщик, сколько с меня?
Тонкая рука вцепляется в его рукав:
– Хок, подожди! Можно я… с тобой?…
Неосторожно громко. Шум на мгновение стихает, и слова падают, словно замерзший ландыш в ладонь:
– ок! Я… не могу без тебя…
Но Истессо небрежно отбрасывает замерзший цветок в сторону:
– Нет, Марьяша. Ты спорить будешь, отношения выяснять… Лучше я один.
Ланселот поднялся, стараясь не замечать блеска в глазах девушки. Расплатился за вино и вышел на улицу.
– Зверь знает что, – пробормотал он, кутаясь в плащ. – Как я раньше не замечал? И лицо у нее длинное, и ходит – прыгает, руки не знает куда деть. Слово скажет – словно печать поставит.
Он поднял лицо навстречу северному ветру. Сентябрьская луна плыла в гроздьях оборванных туч. Сам того не понимая, Хоакин всех девушек сравнивал с одной Лизой.
– И чего я, дурак, ищу?
Его взгляд скользнул к навесу над конюшней. Меж столбов танцевал огонек.
– Словно этот светлячок. Мечусь туда-сюда, и ветер мне нипочем. Куда его понесло, интересно?
Огонек запрыгал вверх-вниз. Подлетел к Хоакину, затем скакнул в переулок.
– А ведь он меня зовет. Посмотрим.
Хоакин двинулся вслед за огоньком. Они вышли к парку, обогнули храм Эры, пересекли квартал сапожников. Там Хоакину пришлось спрятаться в переулке, чтобы избежать встречи с патрулем. За это время огонек успел упорхнуть далеко. Так далеко, что за ним пришлось бежать.
Спроси кто-нибудь, что ему нужно от огонька, – Ланселот бы не ответил. Он и сам не знал. Возвращаться в студенческую гостиницу он не собирался. А значит, ему было все равно, куда идти.
Черная книга сгорела. Сгорели воспоминания о годах лесной жизни. Но это ничего не значило – неукротимый дух Ланселота пробудился. Больше Хоакин не будет прежним.
– Хок. – Пятнышко света приблизилось, превратилось в сильфа с фонариком в руках. – Удачно я тебя нашел.
– Кто ты?
– Мое имя Гилтамас, если помнишь.
– Не помню. Мы встречались?
– Это неважно. Тебя ищут добрые люди. Они хотят тебе кое-что предложить.
– Добрые люди, говоришь? Веди. Посмотрим на этих добрых людей.