Убить Горби
Шрифт:
– Следовательно, если есть характер, тогда точно мой кадр.
– Говорю тебе, погоди. У него вместе с характером еще и интеллект развит не по годам. За ним мы давно уже… в общем, наблюдаем. Такого жалко брить в афганскую-то команду..
– А ты думаешь, туда одни дураки попадают?
– А что, только умные и блатные?
– Тогда не о чем мне с тобой говорить.
После военкомата Пашка решил посидеть в скверике у Пионерских прудов с закадычным другом Лешкой. Тот смотался до обеда в винный магазин в Столешников переулок, не без труда протиснулся без очереди
– Вот загребут меня в армию, Леха, вернусь я в институт дебил-дебилом… Впрочем, может, оно и к лучшему.
– Конечно, к лучшему. Ты же у нас воин.
– Да ладно…. Хочется, Леха, чего-то, а сам не знаю, кого…
Друзья рассмеялись.
– Катя не звонила? – осторожно поинтересовался Леша.
– Нет, – Пашка вздохнул. – О, женщины, вы губите нас, мужчин, своей жеманностью! Или это кокетство называется?
– Не знаю, – Лешка задумался. – Дуры?
– Знаю же, хочет позвонить, а не звонит, – продолжал Пашка. – Вот к чему им надо так себя вести, ты хоть что-нибудь в этом понимаешь?
– Ну, девчонки ведь, – развел руками Алексей.
– Спасибо, Лешка, теперь все понятно.
– Да ладно, чего ты? Может, у вас будет теперь платоническая любовь. На расстоянии. Хотя это – извращение.
– Нет, – ответил он, помолчав. – Не бывает платонической или плотской любви. Бывает просто любовь и плотская радость общения, сходная с дружбой. Когда вот прямо физически трудно обходиться без другого человека. И все. У меня, честно говоря, такого пока не было, ты ведь знаешь.
Лешка развел руками.
– Паш, мне иногда кажется, ты никогда не повзрослеешь. Как же тебе будет трудно жить-то! Вот ты умней меня, эрудиция у тебя. Помнишь, когда Сталин родился и год восстания Спартака. А все равно я в жизни понимаю больше твоего. В житейском плане.
– Знаю. Это потому что у тебя ум крестьянский. И подход ко всему такой же. Уверен: вырастешь, обзаведешься дачкой, «запорожцем», цыплят станешь разводить…
Лешка в ответ только рукой махнул.
Посидели в тишине, полюбовались прудом. На противоположной стороне прогуливалась парочка влюбленных. Остановившись у скамейки, они долго целовались, не обращая внимания на прохожих.
– Я чего думаю… – Пашка вздохнул. – Скажи, а вот как все дальше повернется, Лешка? Куда жизнь нас забросит? Неужели быт засосет? И станем мы как… Ну, вот, к примеру, как эти чуваки.
Пашка указал на двух мужичков, устроившихся на лавке неподалеку. Они склонились над шахматной доской и напряженно обдумывали очередные ходы. Под лавкой стояла начатая бутылка то ли портвейна, то ли «бормотухи» и два граненых стакана.
– Печальная картина, – пробормотал Алексей. – Ну, я думаю отчего-то, тебя быт не засосет. Да и меня вряд ли, несмотря на цыплят и курей. Кстати, ты меня уже заманал своими курями, не первый раз про это говоришь!
– Кто его знает… Ты погляди на них – вот это может быть нашим будущим.
– А тебе чего надо в жизни? Ну, кроме Катерины твоей?
Пашка усмехнулся.
– Не знаю… Мир хочу посмотреть. В океане поплавать. Чтоб вода теплая и без медуз. Хочу «Дип пепл» живьем послушать. Впрочем, это не обязательно, да и где их искать-то? Желаю также купить себе много чего из одежды, двухкассетник новый, «шарп – три семерки». К твоему сведению, у нас с Катькой пока ничего не было.
– Ну, парень, – весело проговорил Леша, – тогда дел у тебя непочатый край. А я вот институт закончу, обязательно пойду работать к отцу к «КБ». Там у них зарплата реальная и сотрудничество с буржуями. В Венецию поеду. Шляпу себе новую куплю.
– У тебя же папа невыездной, значит, ты тоже не очень выездной. Какая на фиг Венеция?
– Ну и допустим… У нас страна большая. Я еще нигде не был, ни в Сибири, ни на Кавказе. В Прибалтике не был. «Широка страна моя родная, много в ней лесов полей и рек!».
– Да, я тоже в Прибалтику хочу. Там, наверное, клево. Шпроты повсюду, жвачка «Калев». И бальзам рижский.
– Бальзам – плохо. От него башка трещит и качается потолок.
– Уж конечно! Это если лакать по-черному, как ты любишь.
– А помнишь, как мы мечтали прокатиться по маршруту «подвесок», от Парижа до порта Кале?
– Еще бы… Детство… Но детство ушло, Леха. Ты знаешь, как я себе представляю настоящую жизнь?
– Ну?
– Помнишь у Евсикова Толика видик смотрели? Там еще эта группа «Тен Шарп», где они на море, на катере? Музыка, девчонки красивые и главное, добрые, ветер в волосах и сво-бо-да!!! Лешка! Ты был когда-нибудь по-настоящему свободным?
– Я-то? Никогда.
Пашка вдруг отчетливо понял: это правда, ведь Лешка всегда был самим собой, а значит свобода для него – вопрос давно решенный. Он заметно погрустнел, отвернулся и уставился в пруд.
– Другое дело, у меня этого уже никогда не будет… – пробормотал он.
– Как так?
Пашка помолчал, потом пробормотал задумчиво:
– Послушай, Леха, я тебе хотел рассказать… Хотя лучше потом.
– Да ладно, Паш, начал – говори уже.
– Не, не могу.
– Ну и черт с тобой. – Лешка махнул рукой. – Может, в «Яму» смотаемся?
– Неохота. Давай здесь еще посидим.
– Ладно… Слушай, а это… в клипе «Тен Шарп»… ты почему считаешь, что девчонки там добрые?
Вместо ответа Пашка вполне серьезно признался:
– Уехать отсюда хотел… – Серьезно. Как Хосе. Помнишь, испанец учился у нас до девятого класса? Хосе Суарес Эстрадо. Видишь, даже помню, как зовут. Интересно, как он сейчас?
– Как, как? На корриде сидит и испанское вино накатывает.
– Он жизнь видит, мир. Границ нет… Студенты там из страны в страну путешествуют автостопом, рюкзачок за спину – и поехали! А мы с тобой и до болгар до сих пор не доехали. А я хочу жить, как нормальные люди.